– Он ничего этим не добьется, ясно?!
– Успокойся, пожалуйста. Можно, я наберу тебе?
– Нет! Я на совещании!
К декабрю, перед лихим Новым годом, от светового дня оставался совсем огрызок. Нагнаивалось, нарывало.
– Почему ты сразу говоришь «нет»? Мы можем тебя устроить анонимно, у папы есть знакомые специалисты. Можно на Ипатовку лечь, можно в частную клинику.
– Нет – значит, «нет»! Все со мной нормально!
– Это она так на тебя влияет, Петя? Скажи правду, она?
– Это вы так на меня влияете!
Год назад без малого. Ближе к поверхности – темнее.
Приближались зимние каникулы, которые Пете кончились больницей.
– Ты ведь на Новый год заскочишь к нам? Хотя бы проездом. Мама.
– Да. Что захватить?
И в новогоднюю ночь – в два часа – рвался гнойник.
– Это что было?! Это что за речь такая сейчас была?! Это, бля, новогоднее поздравление такое сейчас было?!
– Прости его. Он же нетрезв был, ты сам видел.
– Нетрезв! Мне на Новый год рассказывать, чтобы я обязательно предохранялся и презервативы только лично покупал, потому что такие, как Нина, могут потихоньку их портить? Что она только и мечтает, чтобы от меня залететь и вас перед фактом поставить?! На Новый год! За столом! Под шампанское! Это нормально?!
– Это ненормально, конечно.
Давай поговорим?
– На Рождество еще меня позовите! А то я до конца не дослушал!
И потом – когда у Пети мелькали его праздники с кривыми рожами – мать пыталась дозвониться, выспрашивала, почему не отвечает, а он отпихивался от нее короткими зуботычинами.
Вытянутая отцовская рожа маячила перед Ильей, дряблые щеки колыхались.
Династия. Вот и тень за Петей. По капле мышьяк пипеткой ему в уши, каждый семейный обед. Сука-сын и Сука-папаша.
За вторым слоем Петиной любви шел третий, все замешанные из разного теста, все разным промазаны. Первый пах свежим девичьим потом, второй перегаром, третий затхлым: стариковским дыханием. Внизу кровь ржавчиной пахла, но до нее еще надо было ножом добраться.
А вот, сказал себе Илья, осенью Нина призналась Хазину, что беременна. Тот и не удивился.
Ведь он к этому давно уже готов был: отец подготовил. Хочешь – верь, хочешь – на хер шли, а слова сказаны, повторены, сидят гарпуном в мозгу между складочек – и ты все, загарпуненный. Представь-ка себе, что твоя мать тебе такое – про твою девушку. Илья представил. Почему-то тоже про Нину.
Заорать хотелось.
Как такому ребенку честно радоваться? Как перестать Нину подозревать? Виновна она или нет, а мышьяк уже везде – и в крови, и в сперме, и в волосах.
