Подонок! Ублюдок! Попользовался и решил свалить в закат?! Не на ту напал! Он пожалеет о своём решении.
— Я все отцу расскажу! Он убьет тебя! Он уничтожит тебя! — ору я ему в спину, которая даже не дрогнула. — Слышишь. На куски порвёт и скормит нашим псам!
Он разворачивается с мерзкой усмешкой, и я не выдерживаю. Красная пелена застилает обзор. Внутри только одно желание — сделать ему так же невыносимо больно. Хочу, чтобы он горел в агонии, орал мое имя!
Поднимаюсь, впервые чувствуя в себе неумеренную силу, бегу на него, прыгаю, вцепляюсь в отныне ненавистное лицо острыми ноготками, рву плоть, не жалею, чувствуя теплую кровь под пальцами.
Но мне хорошо, это правильно! Заслужил.
Я не буду ждать отца, я сама его убью голыми руками! Был бы пистолет рядом, я бы его застрелила.
Он, опомнившись, просто отталкивает меня, как назойливую муху, и я со стуком падаю на пол, раздирая в кровь коленки окончательно. Но это меня не тормозит, и я коброй бросаюсь снова! И каждой раз он просто отталкивает. Но я не могу просто лежать, мне надо стереть его из своего сознания, а поможет только его скорое убийство.
— Угомонись, дура! Ты себе больно делаешь! — шипит он, когда я хватаю его за волосы и начинаю их рвать, с ревом разъяренной кошки, как вдруг он роняет меня на пол, наваливается сверху. Придавливает измученное тело, в глаза гневно смотрит…
А я ему в рожу плюю. Смачно так, с душой, чтобы знал, какого это — обижать женщин.
Он медленно стирает слюни, и вдруг я слышу, как открывается входные двери. Отец приехал!
— Молись, козел, потому что тебе п*зда, — шиплю змеей, и он меня отпускает.
И я лечу к отцу, к тому, кто всегда меня защитит и пожалеет, кто не будет ругать за такой ерундовый поступок, а Тамерлана убьет.
Мой любимый папочка!
— Папа! Убей его, убей! Тамерлан изнасиловал меня! Лишил невинности! Он жестоко надо мной измывался! Убей его, папуля, — кричу с сумасшедшей улыбкой, уже предвкушая, как будет корчиться от боли Тамерлан.
Отец бледный, как смерть, постаревший лет на десять, смотрит мне за спину, потом на меня и вдруг… Я чувствую ожог щеки.
Болезненный и неожиданный настолько, что я задыхаюсь.
— Папа? — не верю я и прикладываю руку к щеке, что отец наказал пощечиной.
Он никогда меня и пальцем не трогал.
— Ты едешь в клинику. Иди собирайся
— Клинику? — шепчу, не понимая, заглатывая слёзы жгучей обиды на родителя.
— Наркологическую.
Делаю прерывистый вздох, слыша, как сердце продолжает выбивать грудную клетку. Ещё немного и потеряю сознание.
