И вот сейчас я понимаю, что растянута настолько, что в лоне болезненно пульсирует. И я надеюсь это все.
Конечно все! Ведь он кончил! Два раза. Так что отползаю подальше, в темный угол, сдергиваю одеяло с кровати и заворачиваюсь лёжа на холодном полу, пока дрожащие ноги меня не слушаются. Вместе с этим слезы обиды и счастья льются из глаз.
Он сказал мое имя. Радоваться надо.
Но радости не остается и следа, когда ощущаю сильный захват на щиколотке. Боже! Нет!
— Спряталась? — раздается над головой, и одеяло отлетает в сторону.
Тамерлан стоит надо мной. Смотрит пристально, как коршун за маленькой птичкой. Чуть посмеивается. Но все это неважно, потому что его член снова стоит колом, направленным прямо на меня.
Боже… Нет. Только не снова…
Но губы не разлепляются, чтобы сказать хоть слово, а его руки уже вертят меня как вздумается. И вот я на спине, на шершавом полу со старым ковром, а Тамерлан закидывает мои обессиленные ноги себе на мощные плечи и с размаху врывается снова.
Кричу. Бьюсь в его руках. Теряю себя.
Ощущаю то тупую боль, скрашиваемую призрачным наслаждением, то наслаждение, стираемое резкой болью.
Но все сглаживает взгляд, которым Тамерлан награждает меня. Диким. Порочным. Одержимым. И я отвечаю ему. Смотрю с любовью, видя с какой жаждой, иссушает меня Тамерлан и радуюсь.
Ликую! Ведь теперь он мой. Он мой. Навсегда.
Он станет моим мужем и будет лелеять меня всю жизнь.
Да и судя по взгляду, где сквозило безудержное наслаждение, Тамерлан сам хочет этого.
Только это держит меня на плаву в течение ещё нескольких часов, пока за окном не начинает светлеть, пока Тамерлан сливает пятую порцию в презерватив и утыкается мне в шею, шумно захрапев.
И я бы очень хотела помыться и просто снять с себя это платье. Но сил хватает только на то, чтобы укрыть себя и своего любимого мужчину.
Глава 20
Тамерлан открывает глаза, и первые пару секунд пытается понять, кто он и что он собственно такое.
«Алкаш» — первое, что приходит ему на ум. «Педофил» — второе.
Вот во что вылились бурные фантазии о малолетке, пусть даже ей уже и стукнуло восемнадцать.
Это вовсе не неважно. Идиотка удумала залезть к нему в душевую. Немыслимо. К нему, когда он был настолько напряжён.
Оттолкнув от себя крикливую шлюшку, что прилипла к его боку как родная, Тамерлан по привычке садится и разминает затекшие ото сна мышцы. Но это оказывается не так просто, особенно учитывая, сколько вчера было выпито.
Он стоит перед умывальником в ванной, глядя на свое потрепанное отражение.
