А они привыкли любоваться не людьми, а телами. Я бы на твоем месте спрятался. Занадворов, докладывай!
– Выхожу на наших. Других объектов поблизости не увидел.
Я тем временем смотрел в монитор планшетника и наблюдал перемещение снайпера в сторону передового дозора. Он шел сторожко, на коротком отрезке дважды останавливался, видимо, снова в прицел рассматривал окрестности.
– Товарищ старший лейтенант, – доложил сержант после второй остановки, – я нашел этот объект. Пока не могу сказать, что это такое. Но буду контролировать.
Снайпер прошел еще шагов пятнадцать и снова замер. И обратился уже не ко мне, а к командиру передового дозора:
– Мослаков! Осторожно. Под объектом, который ты показал, есть белое свечение. Ниже уровня земли.
– Не вижу свечения… – ответил сержант Мослаков.
– Я уровнем выше тебя нахожусь, потому мне видно. Сдается мне, там нора, из которой торчит ствол с оптикой. А белое свечение – это дыхание снайпера. Красно-черным там же светится аккумулятор его прицела.
– Если там снайпер, почему тогда он не стреляет? – не поверил Маслаков.
– Сейчас стрелять ему смысла нет. Одного только и успеет уложить – тебя, потому что ты выше всех стоишь. А остальные, как только ты свалишься, сразу залягут. Ждет, когда вы ближе окажетесь, чтобы успеть два-три выстрела сделать. Я так понимаю. Давай проверим!
– Классика? – спросил сержант сержанта.
– Классика, – согласился снайпер. – Беру противника на прицел. Начинай. Лучше с нескольких автоматов.
– Тремя и ударим… – определил Мослаков, видимо, занимая лежачую позицию.
Об этом сообщали перебивы дыхания при произнесении слов, что улавливались микрофоном. – Все готовы? Огонь!
В этот раз автоматчики стреляли прицельно, то есть не с пояса, и потому их микрофоны находились вблизи оружия. И наушники донесли приглушенные звуки выстрелов – короткие спецназовские очереди в два патрона. То есть было выпущено шесть пуль, пулемет по понятным причинам не стрелял. Но выстрелы легко заглушались последующим лязганьем затворов. После чего те же наушники донесли до меня еще один выстрел, теперь одиночный.
Он прозвучал тише, чем стреляют автоматы с глушителем, даже тише, чем выстрел из пневматической винтовки. Но я знал, какую убойную силу несет в себе этот выстрел.
– Вот это называется кого-то чебурахнуло! – сказал сержант Мослаков.
– Докладывай, что там? – потребовал я.
– То, что лежало и светилось, было, скорее всего, телом собаки или волка. Может быть, крупного шакала. Тело уложили поверх земляного бруствера.
