Слева от нее вонючий дальняк за вытертым до дыр байковым одеялом. Справа – умывальник с гулкой черной раковиной. Н-да, не курорт с пальмами. Хотя гомонит народ похлеще любой обезьяньей стаи.
– Га-га-га!..
– Гы-гы-гы!..
– А то еще случай был. Я ей руку под юбку, мац-мац, а там…
– Да известно, что там. Галушка! Скользкая, теплая, в маслице, хе-хе…
– Была бы галушка, парни, так нет, – интригует слушателей рассказчик, смоля углом рта слюнявый окурок. – И не теплая, а как раз очень даже наоборот. Холодная, как мороженая селедка.
– Это как же? Умерла она, что ли, маруха твоя?
– На ходу? Нет, братан, там другое…
Таран отключил слух, машинально настраиваясь на другой базар. Истории про говяжьи вырезки, выносимые работницами мясокомбината через проходную в специальных безразмерных трусах, звучали в камере чуть ли не ежедневно. В одной из вариаций речь шла про винзавод и ворованный портвейн в полиэтиленовых емкостях. У какой-то нерасторопной девахи мешочек лопнул, ну а дальше известно что… Эх, в краю моем родном телки мочатся вином…
И снова бу-бу-бу, ду-ду-ду.
До ушей зажмурившегося Тарана донесся вкрадчивый голос Каюка, разводящего кого-то из молодого пополнения.
– Оно понятно, что ты никого не кидал, – плел сеть Каюк, – но статью-то по-любому припаяют. Сколько вменяют, страдалец?
– Полторушку, – ответил простодушный собеседник.
– Это что же за статья такая? Хулиганка?
– Я не о сроке, я о бабках. Полторы штуки зелени. Меня обвиняют, что я их присвоил, а на самом деле меня там вообще не было…
– Погоди, не части.
Полторы, говоришь?
– Угу.
– И где же они? – полюбопытствовал Каюк.
Судя по тому, что в камере сделалось тише, к диалогу прислушивался не один Таран. Нечто подобное происходит в птичьей стае, когда один самец начинает поклевывать другого. Сперва не больно, чтобы не спугнуть раньше времени. Кто сказал, что ворон ворону глаз не выклюет? Вы их в тесную клетку посадите, тогда увидите.
– Так где? – нетерпеливо спросил Каюк.
– Откуда мне знать? – занервничал молодой. – Говорю же, ничего я не брал.
– Хочешь сказать, что не видел этих баксов?
– Не видел!
– Никогда? – подсек Каюк.
– Никогда, – подтвердил молодой, не чувствуя подвоха.
Таран повернулся направо, где у обшарпанной стены под высоким окошком велся этот гнилой базар. Молодого ловили на слове, а тюрьма – это такое место, где приходится отвечать за свое любое, самое пустяковое утверждение.
