Он чихнул, шмыгнул носом и спросил:
– А какой сегодня день недели?
– Четверг.
Интересно, вспомнит или нет? Про божоле, белую скатерть, витые свечи, пузатые бокалы и предчувствие праздника? Про то, что сегодня день подведения итогов, последний шанс оглянуться и попытаться что-то исправить, а там – за далью даль, «не оглянешься – и святки, только промежуток краткий, смотришь, там и новый год!»[1]
Снег идет, снег идет.
– Как поживает твоя сестрица?
– Ника? Прекрасно. Ей не пишется. И она скулит, что ей нужен отдых и развлечения.
А я не понимаю, как это, пишется, не пишется! Сиди, пиши, вот все и напишется.
– Конечно, ты не понимаешь, ты же глубоко творческая натура, – объяснил Платон Легран. – Ты попробуй. Сядь и пиши. А потом мы оценим, что напишется.
– Платон, мне не нравится, когда ты говоришь со мной таким тоном, как будто…
В это время в кармане ее короткой шубейки зазвонил мобильный, и Лёка, не договорив, выхватила телефон.
Звонил Артем.
– Леночка, ты где?
– На Большой Морской, – призналась Лёка честно.
– Ты что, такси ловишь? Я же тебе сказал, попроси, чтоб вызвали! Еще не хватало, чтобы ты тоже пропала! Или упала куда-нибудь. Ты же все время падаешь!
– Артем, ты до офиса доехал?
– Да, – сказал он с досадой. – Только здесь нет никого! Они все раньше одиннадцати на работу не приезжают!
Лёка посмотрела на часы. Ну, этого следовало ожидать. Питер живет немного в другом ритме и немного по другим законам.
– Ты будешь ждать?
– Конечно! Мне же надо все как следует выяснить.
А ты когда подъедешь?
– Вскоре, – туманно сказала Лёка. – Если что-нибудь узнаешь, сообщи мне сразу же, ладно?
– Ну конечно, – пообещал Артем с жаром. – Я все утро Насте звонил, и никто не отвечает, представляешь?
Представляю. Вполне. Ты уж третий день звонишь, и никто не отвечает. Вот вопрос – зачем при этом звонить «все утро»?! Может, пару раз позвонил, и хватит?
– Будь осторожна, пожалуйста, – попросил Артем тихо.
– Я очень тебя прошу. Я и так места себе не нахожу.
Раздраженная Лёка пообещала быть осторожной, захлопнула крышечку телефона, сунула его в карман, независимо посмотрела в лицо Платону, сделала шаг и – фьють! Одна нога поехала в одну сторону, другая в другую, Платон схватил ее за шиворот, как кота, но не удержал. Лёка хлопнулась на живот прямо в центр ледяного крошева, в которое перешел деревенский проселок.
– Елки-палки!..
