— Юрий Германович… — жалобно смотрю на него. — Я же так, пока тренировок нет.
Но тренер непрошибаем. Нехотя достаю аппарат из кармана. Вкладываю ему в ладонь. Сжимает, прячет к себе в карман, а я с тоской провожаю свой антидепрессант.
Какого черта Терехов вообще так рано сюда приперся?
— Пошли, — кивает на двери.
Послушно плетусь за ним. Во Дворце тепло и еще тихо. Наши шаги эхом разносятся по коридорам. Юрий Германович открывает тренерскую. Пропускает меня вперед. Проходит следом и сразу щелкает кнопкой чайника.
Снимает куртку, вешает ее в шкаф. Оттуда вытягивает рабочую спортивную форму. Переодевается. Достает две чашки. Заваривает в них черный кофе. Запах тут же наполняет небольшую, оборудованную всем необходимым для тренерской работы, комнату.
Терехов жестом приглашает меня за свой рабочий стол.
— Пей, грейся и рассказывай, какого черта ты опять нарушаешь режим. Бухал? — внимательно вглядывается в мое лицо.
Представляю, как сейчас выгляжу. Растрепанный, глаза дикие и скорее всего покрасневшие.
— Нет.
— А вид такой, как будто бухал. Проверять будем?
— Не надо. Не бухал я. Не спал просто совсем. Папа на всю ночь размышлений подкинул. От друга под утро ушел и понял, что мне, собственно, и идти больше некуда. Добрался до Дворца, сидел, думал.
— Курил на морозе, — хмыкает Терехов.
— Да! — сжимаю в ладонях горячую чашку. — Курил. Это ж лучше, чем бухал. Думать помогает. Когда мне можно будет вернуться к тренировкам? До боя осталось всего ничего.
— Рад, что ты помнишь. У меня сейчас время есть.
Могу провести с тобой легкую разминку, потом на массаж и к нашему доктору. Даст добро, будет тебе нагрузка. Поделишься, о чем думал?
— Там такое… — морщусь я. — Без сигареты не разберешься.
— Обойдешься. Так выкладывай.
— Я сам, — кручу головой, отпивая из своего стакана.
Внутри тоже становится тепло и кофе не бодрит, а усыпляет. Зеваю, прикрыв рот ладонью.
— Тай, мне боец на ринге нужен. Я пока его перед собой не вижу.
— А кого видите?
— Раздавленного парня, опустившего руки.
Если со мной не хочешь говорить, хоть пацанам проорись или к психологу нашему сходи.
— Не хочу. Я свои проблемы ни на кого перекладывать не буду.
— Да что ж ты упрямый то такой! — злится Терехов, глядя, как я снова зеваю. — Так, Салахов. Я сейчас разминаться пойду, а ты ложишься вот на этот диван, — кивает на мебель у стены, — закрываешь глаза и спишь. Пара часов у тебя есть. Потом подниму на разминку. У меня младшая группа с утра. С ними позанимаешься.
