Принеси!
Меня ошеломил его тон. Я вдруг понял, что он не меньше меня озабочен судьбой Кайлы и Остина. Но между нами было одно различие: Уилл знал свой долг. В первую очередь – исцелить раненых. И ему требовалась моя помощь.
– Да. Конечно.
Я схватил рюкзак и занялся Паоло, который весьма кстати потерял от боли сознание.
Меняя хирургические перчатки, Уилл бросил взгляд в сторону леса.
– Мы найдем их. Обязательно найдем.
Нико ди Анджело протянул ему солдатскую флягу.
– Выпей. И сейчас твое место здесь.
Сын Аида тоже пребывал не в лучшем расположении духа.
Трава у него под ногами пожухла и дымилась.
– Ты прав, – вздохнул Уилл. – Но мне от этого не лучше. Валентина сломала руку – надо поправить. Поможешь?
– Похоже, дело серьезное, – сказал Нико. – Идем.
Некоторое время я присматривал за Паоло Монтесом, а потом, убедившись, что ему ничто не угрожает, попросил двух сатиров перенести его носилки к дому Гебы.
Потом были другие. Кьяра с небольшим сотрясением. Билли Нг, свалившаяся с приступом ирландской чечетки.
Холли и Лорель, оказавшиеся поблизости от взрывающейся фрисби и получившие по заряду шрапнели в спину.
Как и следовало ожидать, первыми за помощью пожаловали близняшки, которые тут же потребовали сообщить, которая из них собрала бо́льший урожай шрапнели, чтобы получить право хвастать заслугами. Я приказал им помолчать, пригрозив запретом на ношение лавровых венков. (Последнее было моей прерогативой, поскольку именно я – держатель патента на лавровые венки.)
Мои целительные навыки были вполне на уровне.
От Уилла Соласа я, конечно, отставал, но это беспокоило меня не так, как неудачи в стрельбе из лука и музыке. Наверно я уже привык быть вторым в целительстве. Мой сын, Асклепий, уже к пятнадцати годам стал богом врачевания и медицины, что доставило мне огромную радость, поскольку освобождало время для других интересов. К тому же каждый бог может только мечтать, чтобы его ребенок вырос и стал врачом.
Закончив изъятие шрапнели, я мыл руки, когда ко мне, держа в руках маяк, подошел Харли.
Глаза у него покраснели и распухли от слез.
– Это я во всем виноват, – пробормотал он. – Из-за меня они потерялись. Я… мне так жаль.
Мальчишку трясло, и я понял, что он боится моего возможного наказания.
Последние два дня мне так этого недоставало, утраченной способности вселять страх в смертных. Внутри у меня кипели возмущение и горечь. Я хотел найти виноватых – в случившемся со мной, в исчезновении полукровок, в моей неспособности все исправить.
