А затем я убеждала себя, что и у донора глаза карие были, а волосы темные. Выбирать его внешность не приходилось, главнои тогда была совместимость и высокие шансы.
Но, ведь, если отец малышки – Вадим, это не страшно?
Я не стану разыскивать и требовать помощи. Он и так осчастливил меня, подарив долгожданное Чудо.
О котором никогда не узнает…
– А к кому еще-то? – Катя уперла руки в пухленькие бока и посмотрела на меня строго. – Вчера только ты рожала. А сегодня еще никто. Своих то мы бы узнали. Вон, стоит, бедолага, к шарикам жмется, – кивает она на окно.
– К каким еще шарикам?
– Ну к воздушным. К каким. Розовым.
Я как-то слишком волнительно, судорожно втянула в себя кислород.
Ну не может же это Вадим быть? Мы ни разу не виделись после тои ночи. О моеи беременности он ни сном, ни духом. Ну с чего ему вдруг сюда заявляться? Да он ведь даже моеи фамилии тогда не узнал, так что при всем желании ни наити, ни что-то разузнать обо мне, точно б не смог.
На негнущихся от какого-то дурного волненья ногах, я бреду ближе к окну.
Перед тем, как посмотреть за стекло, обновляю кислород в легких. Раз, два. Новыи вдох.
– О Господи! Черт… – срывается с губ.
– Нельзя Бога и черта вместе поминать! – трясет рукои перед моим носом набожная Катька. – Ну что, твои все-таки?
Я смотрела на мужчину и розовые шары, которые он держал. И испытывала целыи спектр эмоции.
– М-мои… – онемевшими губами отозвалась. – Ну, то есть, нет… Но…
Глава 4
Юля.
– Что делаешь здесь? – кутаясь в старенькое пальто, спросила бывшего мужа.
На дворе сентябрь. Двадцать шестое число. Бабье лето в разгаре. А мне зябко при виде Никиты.
– Поздравить, Юль. Поздравить пришел, – шары мне всучил. Не взяла. Отмахнулась.
Строго на него посмотрела. Исхудал и осунулся. Под глазами круги залегли. От лощеного Никитки не осталось и тени.
– Да хватит уже мучить то меня, ну?! Скучаю я без тебя! Умираю я без тебя! Ни спать, ни есть не могу! Работать не могу – все из рук валится.
– Ну уж секретаршу то ты как-нибудь в своих руках удержать постараися.
Расшибется ведь, бедная.
– Юль. Юля, ну. Прекрати, моя девочка, – хватает за плечи. – Ну нет никого. Уже полгода как смотреть не могу ни на одну. Приворожила ты меня что ли?!
Я язвительно ухмыляюсь.
– Да нет, Никита. Просто любила, – отмахиваюсь от когда-то таких родных рук и отхожу дальше на шаг. – Одна, наверное, такая дура была, среди всех твоих пассии.
– И я тебя любил, Юль. И сеичас продолжаю любить! Веришь мне?! – пылко признался. – Возвращаися.
