– Я серьёзно, – всё же не выдерживает и закатывает глаза. – Ты, наверное, переживал, а я…
Переживал ли? Возможно. За свои нервные клетки, которые потрачу, когда буду вытаскивать её из очередного дерьма.
– Всё поняла, осознала.
Тяжело ей это говорить. Гордость с трудом позволяет, нехотя признаётся.
– Ладно, верю, – решаю дальше не издеваться над ней. – Садись.
Она покорно и тихо, как мышка, присаживается напротив, берёт гренку.
– Сладкие они. Не знаю, любишь или нет.
– Мне всё равно.
– Когда мы поедем?
– Через полчаса.
Кстати, она встала рано.
– Хорошо, успею накраситься.
Накраситься?
Присматриваюсь к её лицу. Всё натуральное, всё красивое. Неудивительно. Внешность-то от Лиды. Вторая Моника Белуччи в молодости.
– Зачем? – брови сводятся в переносице.
– Просто, чтобы красиво выглядеть.
Ничего не отвечаю. Не говорить же ей, что она и так красивая? Да ни в жизнь.
Быстро доедаю гренки, допиваю кофе. Вкусный, кстати. У меня такой только помощница готовит.
Встаю из-за стола и, помыв руки, собираюсь уходить.
Времени всё меньше.
– Поторапливайся. Опоздаешь, поедешь в том, в чём есть.
Халат. Неплохо.
– Какой ты зануда…
Вот тебе и всё. Милая и спокойная девочка Ярослава пропала. Ожидаемо. Опять закатывает глаза.
Возвращаюсь в свою комнату, одеваюсь, выжидаю время. И в начале восьмого жду её в коридоре. Девчонки всё нет. У неё осталось совсем немного времени.
Только сейчас, кстати, замечаю, что мороженое уже не валяется на входе в кухню. И все книги аккуратно проставлены на полочках.
По темам и алфавиту.
Чудной сегодня день.
Убралась, приготовила. Ещё и не опоздала.
Спускается быстро по лестнице.
И убил бы её, если бы у нас время было.
– Это что? – смотрю на её короткие джинсовые шортики. И на топик, оголяющий пупок. – Ты едешь со мной на работу, но на должность руководителя, а не стриптизёрши.
– Знаешь что, – скрещивает руки на груди. – Я жила без родителей, без денег тридцать семь дней. Пришлось продать половину одежды, чтобы на что-то жить, пока мой опекун где-то пропадал.
Это она упрекает меня?
Да, виноват. Не думал, что у неё денег нет. Но я был в командировке. А потом… Смерть её родителей не только по ней прошлась. По многим. По мне – в том числе.
– Ну и чего эти тряпки не продала?
– А они мне нравятся, – нахально отвечает. – Переодеваться не буду.
Сомкнув зубы, пытаюсь не разозлиться. Ладно, хрен с ним. Клуб всё равно с утра не работает, народа нет – на неё никто пялиться не будет.
