Если ты мне повода только не дашь.
На всякий случай беру их. Кидаю в сумку. От этого нельзя отказываться. Теперь я могу спокойно выйти из его квартиры, если мне что-то не понравится.
– Но ты приедешь за мной? Я одна те сумки не утащу.
На самом деле собираюсь взять совсем немного. У меня почти ничего нет. Я всё продала, и лежит у меня только всё самое необходимое. Но надо же немного попользоваться своим опекуном.
– Приеду, – кивает, сжимая руль. – Как только разберусь с делами.
Уж не знаю, чем он будет там заниматься, но…
– Всё? Закончили? Я могу идти? Или будут какие-то наставления, о, мой мэтр?
– Не ёрничай, – холодно бросает.
– Вали уже.
Открываю дверцу и вылетаю на улицу. Благо тепло. Вдыхаю свежего воздуха после салона, пропитанного запахом моего опекуна. И сразу легче становится. Жить хочется!
Настроение стремительно летит вверх. И даже вечно пьяный мужик-сосед его не испортит. А он умеет. Бухающий импотент, бьющий свою жену и ребёнка.
– Понарожают шалав… – слышится, когда прохожу мимо него.
– Ни стыда, ни совести – в таком виде по улицам разгуливать. А завтра что, в трусах придёшь? Всех насильников приманишь. А когда изнасилуют, скажешь, что мужики виноваты!
Закатываю глаза. Он так говорит, даже когда я в глухих джинсах и куртке домой возвращаюсь. Другими словами, конечно. Но смысл один – потаскуха, мразь. И всё из-за одежды…
– Как тебя вообще родители воспитали?
Резко останавливаюсь, не доходя до подъезда.
Что он сказал?
Разворачиваюсь, делаю шаг вперёд, стискивая в руках сумку.
Пелена злости глаза застилает из-за одних только слов.
– Эй, тварь, – вырывается само, – либо ты сейчас замолкаешь, либо…
Я проломлю ему черепушку этой бутылкой с водкой возле него.
– Ярослава.
Моё имя останавливает меня на полпути к пьянице. Откликаюсь на своё имя, поворачиваясь к Громову, вышедшему из машины. Стоит у водительской двери, смотрит на меня.
– У тебя три часа, – сухо проговаривает. – Не трать время на всякую срань.
Стискиваю пальцами сумку сильнее. Пытаюсь не взорваться.
Хотя очень хочется. Ему ещё повезло, что я не накинулась на него в первые же секунды. Или не плюнула ему в лицо.
Я гнев свой никогда не контролировала. А со смерти родителей… Так вообще. С катушек слетела. Сама это признаю. Но ничего не могу с этим поделать. У меня вся жизнь рухнула. В одночасье. Но забрала перед этим самое дорогое, что у меня было."
"– Хорошо, – едва не рычу.
Быстро отворачиваюсь от него и бегу к подъезду. Нужно успокоиться.
