В ту ночь она хотела повеситься там же, в стайке. Но он, видно, следил за ней. Перехватил верёвку, пригрозил: «Даже не думай, а то ноги мёртвой выдерну».
С тех пор пошло. Каждый день — как на пружинах. Того и жди, как злого окрика или требовательного слова, пока Ивана нет дома. Как мотылёк между двух огней. Сколько раз просила мужа уйти с прииска. Но тот тоже почему-то боялся Агафона, всё тянул время, обещая подзаработать немного денег или золота да раствориться в городской жизни. Сам тем временем просил родить дитя.
Да только больше не было случаев, чтобы ещё хоть раз зародился в Пелагии плод. Ни от Агафона, ни от Ивана. Видно, что-то случилось с ней тогда, там, на Ахтыне, когда она перемёрзла. Или сам Бог отобрал у неё ребёнка.
Единственная отдушина — счастливые дни, когда Агафона нет на прииске. Это бывает два-три раза в год, когда он уходит в город. Тогда Пелагия весёлая, добрая, в настроении. В руках всё горит и кипит. И жизнь на прииске не кажется такой мрачной и тусклой."
"Агафона нет на прииске три недели.
Это связано с появлением на заимке русского, которого Ульянка нашла в тайге. С той поры прошло больше двух месяцев: Сергей окреп, порозовел, самостоятельно передвигался. А сегодня вот изъявил желание прогуляться по тайге на лыжах. Вместе со своей спасительницей. Ох, уж эта Улька. Ни на шаг не отходит от своего Сергея. Везде с ним. И мазями натирала, и кормила. Даже про тайгу забыла. Ченка уже второй раз ловушки проверяла. Одежду вон какую сшила. Из новых оленьих шкур. Парку и арамусы с двух быков-оронов.
А шапку из лисы — сам Агафон лисицу дал, как дорогому гостю. И в дом от Ченки перевёл, и в комнатах поселил, как никого другого. Что-то тут не так.
Видимо, гость-то очень дорогой. Но самое главное лично письмо в город понёс. К чему бы это? Ивану не доверил, сам вызвался сходить. Пелагия видела, как инженер у себя в комнате писал на нескольких листах доклад, затем топил сургуч да ставил штамп на конверт. А Агафон-то всё рядом крутился, видимо, вынюхивал, про что написано. Но Сергей читать не дал.
А что толку? Агафон всё равно конверт в лавке тайно вскроет да прочитает. А потом, может быть, и письмо заново перепишет. Ему что — он на всё способен. Здесь, на прииске, цензура строгая. Ни одна весточка без агафоновских глаз не проходит. Уж Пелагия то знает. Он специально напросился сам письмо отнести. Видно, что-то важное. Пойдёт к Дмитрию в город. Там разберутся, что к чему. А уж потом решат, куда передавать документ: властям или в печь выкинут.
