Не позже чем через полчаса девушка лежала под густым пологом ветвистой ели, в двух десятках метров от яркого пламени и двоих ничего не подозревающих людей. Даже подвязанные к кустам таволожника олени и лошади не почувствовали её появления. Оставаясь в глубоком мраке, Уля, наоборот, прекрасно видела и слышала всё то, что происходило на краю поляны.
А Агафон не терял времени даром. Действуя по давно отработанному плану, он увлекал молодую женщину, чужую жену в свои коварные сети. Агафон не боялся наказания, потому что был твердо уверен в своей безнаказанности, знал, что здесь, в тайге, он — власть всему.
А если что не так, то в ход пойдёт пуля или нож. Верил, что в настоящее время на многие километры они одни, можно не бояться никого. Ну а уже если кто-то идёт по их следу, хитрый «сторож» вовремя предупредит.
Уля в негодовании. Она видит безобразную картину: настойчивые действия Агафона и откровенная измена молодой супруги Харзыгака. Хмельная Айкын весело хохочет, бесстыдно катает по оголённой груди золотую цепочку, теребит пальчиками маленькие сережки и с жадностью воспринимает каждый поцелуй своего любовника.
— Ых! Как карашо Гафон целует! Слатко, шарко! Харзыгак так не мошет. Гафон кароший труг. Айкын путет люпить только Гафона, — пьяненько лопочет хакаска, но потом вдруг ощутив на своем бедре крепкую руку, пытается отстраниться. — Так, наверно, не нато. Харзыгак путет ругаться, бить…
— А ты что, скажешь ему? — сурово говорит Кулак и обиженно, наигранно отодвигается в сторону.
— А я-то думал, что ты любишь меня. Тогда больше и я тебя любить не буду.
— Нет. Айкын не путет ничего говорить никому, — поспешно отвечает молодая хакаска и тянется к любовнику. — Хочу, чтобы Гафон любил меня…
Кулак сдержанно, как будто нехотя обнял девушку, проворно сорвал с неё оставшиеся одежды, навалился медведем… Та поверженно застонала, попыталась вырваться, да где там: попалась белка в кулёму, не пытайся биться, будет ещё хуже…"
"В Улиной душе свирепствуют два чувства, злость и благоразумие.
Она вспомнила, что таким же образом Агафон пытался овладеть ею. Возможно, он дарил ей эти же серёжки. Да, если бы не Сергей, её постигла точно такая участь, как бы она ни сопротивлялась. Ей хочется поднять винтовку, прицелиться и пустить пулю в голову насильника. Однако напутствующие слова Кости «не трогать Агафона раньше времени» останавливают. Костя — представитель власти. Он прав, даруя жизнь Кулаку до поры. Пусть будет так. Да и вопрос в другом.
