Он там стоит, — показал рукой в недалёкую густую подсаду пихтача и ельника. — Стреляла тва раза, упила.
— Эко! Утивил! — воскликнул хмельной Загбой. — Доська мой, Ченка, чуме амикана пальмой колола. Калотный был, кушать хотел.
Калтан сурово посмотрел на друга, покачал головой, встал и теперь уже сам пошёл в юрту. Сидящие молча переглянулись: что хочет им ещё сказать? Может, обиделся?
Но нет, Калтан не обиделся. Через минуту вернулся назад, что-то держа в руках. Когда увидели — ахнули. По кругу, из рук в руки передались изжёванный каблук от сапога, небольшой кусок человеческой челюсти с несколькими зубами, ещё какие-то кости черепа человека и редкой работы позолоченные часы в форме небольшого яйца с обрывком цепочки.
— Смотрел шивот, это пыло там… — угрюмо заключил Калтан, оглядывая гостей.
— Это часы Худакова… — каким-то неестественным голосом проговорил Сергей. — И каблук, может быть, от его сапога. В экспедиции сапоги носили только трое. Я, Худаков и Баринов.
— Так это что значит, мы ещё здесь, а там наших товарищей медведи жрут? — сверкнул глазами Залихватов.
— Отнако, так, — подтвердил Загбой.
— Метветь хоти оттуда, — Калтан показал рукой на Кучум. — Я слет смотрел. Пыстро шёл, пежал.
— Почему бежал? — наконец-то вставил слово Агафон.
Хакас медленно обвёл присутствующих своими чёрными, горящими глазами и показал то, что они ещё не видели. Он перевернул медвежью шкуру вверх мехом и ткнул пальцем в бок:
— Его трал тругой метветь. Пальшой! И прогнал его.
То, что увидели, превзошло все мыслимые представления.
На шкуре остро выделялась рваная рана, или, проще говоря, след от удара медвежьей лапы. Но какой! Лёгкий подхват, как будто зверь приласкал во время игры. Впечатляло другое: ширина «расчески». Залихватов измерил: пять спичечных коробков. Все пять когтей находились на равном расстоянии друг от друга. Даже сам Загбой, немало повидавший и перебивший медведей на своем веку, удивлённо выдохнул:
— Пальшой, отнако, амикан.
— Конь, чисто конь! — задумчиво проговорил Агафон.
— Ещё одна проблема, — глухо вторил Залихватов.
— Зря хоти на голец, — предостерёг Калтан. — Этот зверь от своего не откажется. Стесь только отно, его нато упивать.
— У нас собаки хорошие, — слабо улыбнувшись, заметил Агафон.
— Такой метветь не всякая собака утержит. Пальшой метветь — хитрый метветь! Жил много, знает всё. Упить его путет трутно. Моего отца такой сверь ломал. Хотит тихо, пежит как пуля, напатай как лавина. Он не пьёт лапой, а сразу кусает.
