– Ну, тогда сочувствую, – развел руками Головаш. – Выходит, что и ты под богом ходишь? Война продолжается? – Он подмигнул без ложного сочувствия. – Семья-то есть?
– Нет.
– Тогда и ладно, не так больно будет. Свидимся еще, старый знакомый. – Головаш покосился на своих спутников, начинающих проявлять признаки нетерпения. – Обед кончается, пора идти, страну из разрухи вытаскивать. Документы проверять не будешь? На мне ведь не написано, кто я такой, а наплести с три короба – несложно.
– Не буду, – поморщился Алексей.
– Счастливо потрудиться… бывший коллега. Ты прав, еще увидимся. А если обиду затаил, извини – сам виноват. Подожди… – встрепенулся он. – Выходит, ты выжил тогда… на той высоте?
– Ты же не с призраком разговариваешь, – заметил Головаш. – Давно это было, Черкасов, очень давно… И поселок незнакомый был, и высота безымянная… Ладно, до встречи.
Он уходил, не оглядываясь, сутулился, тяжело переставлял ноги. «Коллеги» потянулись следом, одаривая начальника угро не самыми доброжелательными взглядами.
Капитан Головаш был его верным боевым товарищем, служили в одном полку. Командир разведроты, душа коллектива, опытный военный. Чуток безрассудства его не портил – парень был рисковый, ходил по грани, но все сходило с рук.
Осень 43-го, наступление в белорусских лесах. Рейд по ближнему тылу неприятеля – операцию не продумали, несколько раз попадали в засаду. Часть бойцов попала в плен, большинство погибло. «Языка» не взяли, и к своим вернулись только девять израненных бойцов – и Головаш десятый, не получивший ни царапины.
Оргвыводы не последовали – людей не останется, если привлекать за каждую неудачу на войне. Но что-то сломалось в Головаше, стал пить, временами впадать в бешенство. Некрасивая история с изнасилованием простой белорусской девушки, вся родня которой воевала в партизанах. Офицер был бравый, но девушка отказала в близости – история умалчивает почему. Он впал в неконтролируемую ярость, а оттащить оказалось некому, жестко надругался над несчастной, затыкал ей рот, когда она пыталась кричать – в итоге перекрыл ей кислород, и девушка скончалась.
Головаш умолял его прикрыть – божился, что больше никогда, что бес попутал. Прикрывать его не стали, хотя могли, но зрелище истерзанного женского тела сделало свое дело. Было стыдно, неприятно, но все офицеры, что были в курсе (и Черкасов в их числе), насильника сдали. Он смотрел на них, как на злейших врагов, скрипел зубами, врезал Алексею под дых, за что получил заслуженную «ответку» в челюсть.
