– Это там не протолкнуться… Никто не подсчитывал, но, думаю, человек пятнадцать в день, что, в общем-то, неплохо. Если группы организованные, мы предоставляем экскурсовода. Если человек один, но у него есть вопросы, наши люди всегда с готовностью на них ответят. Билет стоит 40 копеек, это недорого, уверяю вас. Вы можете приобрести его сразу на входе, за стойкой.
«В шаге от комнаты, где убили сторожа», – подумал Алексей.
– Сколько человек работает в музее?
– Два сторожа, четыре сотрудника – последних вы уже видели… Это Маша Полевая, Вадим Циммерман, Кеша Гаврилов… Есть еще Зинаида Кирилловна Шумейко – она когда-то работала искусствоведом в Смоленском краеведческом музее, но ей уже семьдесят лет, у Зинаиды Кирилловны прогрессирующая язва желудка, и мы стараемся привлекать ее к работе как можно реже – только если сама захочет.
Она давно на пенсии.
– Ваши сотрудники были на фронте?
– Что вы, нет, конечно. – Шабалин снисходительно улыбнулся. – Мягкотелая интеллигенция, как ее называют… А я считаю, что каждый должен приносить пользу именно на своем месте.
Без них я, извините, как без рук. Вадим окончил перед войной историко-археологический факультет Московского университета, специализировался на искусстве XIX века – особенно на творчестве передвижников. У него астма, какая, простите, армия? Немцев пугать своими припадками? У Иннокентия – артрит коленных суставов, причем уже много лет. Он быстро ходит, делает вид, что все нипочем, а потом сидит часами, загибается от боли, глотает противовоспалительные препараты… Ужасно, – передернул плечами Шабалин.
– Боюсь представить, что будет с этим парнем через пять лет. Ему придется на костылях ковылять… До войны товарищ Гаврилов был сотрудником Брянского краеведческого музея, потерял под бомбежкой родителей, вместе с музеем эвакуировался на восток. Я встретил его в декабре 43‐го, когда приехал сюда, и мы начали по крохам восстанавливать местное культурное наследие…
– Есть еще женщина, – напомнил Алексей."
"– Да, безусловно, – согласился Шабалин.
– Машенька Полевая – моя единственная уцелевшая родственница – родная племянница. Хотя знаете… – замялся Шабалин, – мы стараемся не афишировать наше родство. Она мне как дочь, я несу за Машеньку персональную ответственность. Она замечательный добрый человек, ее отец – профессор на кафедре истории – погиб во время артналета на Москву в октябре 41-го. До 43-го года мы жили в столице. Сначала занимались эвакуацией Третьяковской галереи.
