– Да, конечно, его все знают… Это наш сторож Лукьянов Валентин Петрович… Ему сейчас каждую ночь приходится работать, потому что Савельев, его сменщик, в больнице лежит с аппендицитом… А что с ним такое, скажите?"
"– Тоже приболел, – криминалист Варшавский оттер его плечом и отвел Алексея в сторону. – Боюсь, ничего утешительного, Алексей Макарович. Смерть наступила часов шесть назад – плюс-минус час. То есть примерно в четыре утра. Самое сонное время, свидетелей вы вряд ли сыщете… Стреляли с небольшого расстояния, два-три метра.
Пистолет с глушителем. Пулю из стены мы вытащили – «ТТ». Девяносто процентов, что это та же банда. Не уважают они тебя, Алексей Макарович, – нескладно пошутил криминалист. – Не успел получить назначение, и уже вторая акция, м-да. Извини…
– Замок на входной двери вроде целый, – подметил Алексей.
– Мы осмотрели решетки по всему зданию, – сообщил выросший за спиной Куртымов. – Все целое.
– То есть взлома не было, – продолжал Алексей. – Сторож сам впустил своего убийцу… или убийц.
– Определенно так, – согласился Варшавский. – Выходит, сторож знал его, впустил, нарушив тем самым инструкцию. Объект, конечно, не режимный, но все же. В глазах убитого нет страха – он мог знать убийц…
– А мог не знать, – подбросил новую версию Конышев. – Если убийца вел себя естественно.
«А есть еще и третий вариант, – подумал, но не сказал вслух Алексей, – при котором сторож был просто обязан открыть. Кому он должен подчиниться в подобной ситуации? Работнику милиции, государственной безопасности, другому представителю власти…»
– Командир, действительно сперли картину, – сообщил из проема Гундарь.
– Приличная такая, ее из рамы вырезали…
В выставочном зале Алексей не задержался. Там было уютно, картины висели на стенах – большие, маленькие: натюрморты, пейзажи, портреты. Красивые вазы на полу, бронзовые подсвечники, платья барышень на манекенах – чинная непривычная атмосфера. Диссонировала с интерьером массивная фигурная рама, из которой, собственно, и вырезали полотно.
Алексей подошел и вытянул шею.
Вырезали грубо, в спешке, оставляя заусенцы – нож, которым это делали, был плохо заточен. В искусстве он был откровенно не силен. Признавал его решительную роль в формировании мировоззрения советского человека и все же относился с известной степенью пренебрежения.
– Какие варвары, право слово… – дышал в затылок Шабалин. – Вы посмотрите, как они резали… Разве так можно?
– Мы можем поговорить, Григорий Иванович? – Капитан резко повернулся.
