***Лазарев***
Бродил по пустой квартире, проходил мимо панорамного окна гостиной, откуда была видна детская площадка и парковка с новым асфальтом, что нагло привлекал к себе внимания, отличаясь по цвету. Темные пятна свежего гудрона были как раз на том месте, где взорвалась «бэха» Наскалова. Отвел взгляд, ощутив, как заколотилось сердце. Было мучительно больно, а еще страшно, что это не конец.
Вообще, ощущал себя разбито. Мысли то и дело возвращались к Оксане, уныло бредущей по тропинке за Сергеичем, несшим её небольшой чемоданчик.
С этой картинкой я засыпаю, и с ней же встаю. Бьюсь сам с собой, вою от собственного бессилия и слабости.
Было проще, когда злился на нее. Все было ясно. Срывался за то, что пошла за Васькой, за то, что не поверила, за то, что не дала изменить наши жизни простым и привычным путем. Злился за ни в чем невиновную Машку, за неизвестность. Бродил по острову, ожидая звонка от Мары. Он единственный, с кем я держал связь. Пашке не стал звонить, он и так помог здорово.
Мартынов объявился спустя месяц, сбросил скупое: «Выкарабкается». Но и этого было достаточно. Выдохнул от облегчения, что не забрал я жизнь невинного человека. Вину за взрыв я не отрицал. Именно я не досмотрел, закрутился в любви своей, утонул в женской ласке, позабыв в очередной раз о мире, где крутиться приходилось. Если бы сразу Кошку свою взял в охапку, вытряхнул из неё всю информацию, то будущее пошло по другой траектории.
А теперь приходится прятаться в собственном городе, где каждая крыса меня знает.
Вернулся. К Олегу пришел, чтобы поговорить, ещё до конца не понимая, что дальше будет. Но возвращаться не хотелось. Жизнь моя текла там, где разливалась Волга, где по утрам после обхода территории меня ждала Кошка, укутавшись в клетчатой плед на пирсе. Она воротила нос от запаха рыбы, выковыривая блестящие чешуйки из деревянных плашек.
Отослал не потому, что боялся. Позволил ей так думать, чтобы ушла.
Отослал от неизвестности, от неясности будущего своего. Ведь мог просто не вернуться, оставив её до конца жизни сидеть на острове, с тоской разглядывая теплоходы. Пусть жизнь попробует начать. Подышит вольно и свободно. Зажмуривался, прогоняя мысли о том, что она с ним. Сейчас она определенно с ним. Самолёт прибыл в Кишинёв ровно семьдесят часов назад. Она не со мной уже гребанных семьдесят часов. Новая жизнь. Новая.
