Вдруг вспоминала, что передо мной мужчина. Опасный, сильный и способный причинить боль.
– Есть вещи, которые невозможно простить. Но из этой ситуации всегда два выхода, Кошка: либо ты пачкаешь руки и добиваешься своего, смиряясь с запахом дерьма, который будет преследовать тебя до конца своей жизни, либо находишь силы и идёшь дальше.
– То есть, подставить вторую щеку? А как же вещи, которые просто невозможно принять? Ты не спишь, не дышишь, а существуешь!
– Тогда ты превращаешь жизнь виновного в АД, – прошептал Серёжа, закрыв глаза.
Это слово из двух букв прозвучало настолько реально, что я практически ощутила жар пылающих котлов, а уже спустя мгновение он улыбнулся, словно и не было ничего. – Но это не та ситуация, Окся. Это материальное, а значит ничего не стоящее.
– Что ты будешь делать, если у тебя забрать все вот это нестоящее?– стала подбрасывать в воздух вещи, цену которым прекрасно знала, но уже никогда не смогу себе позволить. – Что если однажды проснувшись, ты не найдёшь в гардеробной своих костюмов, если от твоего брендового портмоне останется только имя какого-то дизайнера? И двери любимого ресторана будут закрыты?
– Я поищу для тебя гнёздышко, – он сказал это немного помедлив.
Но по одному только его взгляду стало понятно, что ответа на свой вопрос я никогда не услышу.
– Нет, не смей, – поймала его взгляд уже подернувшийся дымкой возбуждения. – Не смей делать из меня куклу для развлечений. Не буду картинкой рядом.
Я не смогу так жить.
– Тогда, может ты подумаешь и подыщешь себе что-нибудь покомфортнее ? А я так и быть, проявлю покорность и приму твое решение.– Лазарь подцепил край футболки, которую я судорожно стала натягивать, заметив уже знакомый блеск в его глазах.
– Я подумаю.
– Честно?
– Честно. Слушай, давно хотела тебя спросить. А что там с Маринкой? Как она?
– Нормально, – Лазарев напрягся и отвёл взгляд, в поисках очередной сигареты. – Хочешь, позвони.
– Нет, спасибо, я завязала с родственниками, а то это плохо для меня заканчивается.
Мозоль у меня есть в форме предложения: «Родственные связи вредят твоему здоровью, Оксана».
– А Василий как? – Лазарь крепко сжимал футболку, не давая расправить её.
– Кто? – говорила, а внутри все сжималось. Он вёл взглядом по открытой груди, едва касался мизинцем уже напрягшегося соска.
– Братишка твой. Ничего не слышала?
– Нет, а что такое? Сама была бы не прочь его увидеть.
