Я взял их и засунул в один из ящиков, прежде чем склонился над бумагами с нашими приказами об оружии.
Тихий щелчок заставил мою голову вскинуться с прищуренными глазами.
Анна зависла в дверном проеме, наполовину скрытая за дверью. Ее волосы были взъерошены, и она все еще была в своей белой пижаме с розовым цветочным узором.
— Можно мне войти, папочка?
Я отложил бумаги и отодвинул назад свое кресло.
— Конечно, Анна. Что такое?
Что-то в ее поведении было не так. Обычно она не была такой скромной рядом с нами, даже если была сдержанной, когда рядом находились незнакомцы.
Она закрыла дверь и на цыпочках подошла ближе, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я притянул ее к себе на колени, и она прижалась головой к моему горлу, ее пальцы возились с моим пиджаком.
— Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно? — тихо сказал я.
Она резко кивнула.
— Папочка, если я сделаю что-то плохое, что-то, что тебе не понравится, ты убьешь меня, как Орацио?
На мгновение мое сердце перестало биться.
Схватив ее за плечи, я повернул ее так, чтобы видеть ее лицо. В ее глазах застыла искренняя тревога, и это было самое ужасное зрелище, которое я мог себе представить. То дерьмо с Орацио и Фабиано ничего не значило по сравнению с той ебаной болью, которую я испытал, потому что моя собственная дочь думала, что я могу убить ее, если она меня разочарует. Сама идея...
Я слегка приподнял ее подбородок.
— Анна, что бы ты ни сделала, я никогда не причиню тебе боль. Я буду защищать тебя своей жизнью от любого вреда.
Ты меня слышишь?
— Даже если я стану предателем?
— Я никогда не сделаю тебе больно. Никогда.
Она прикусила губу.
— Хорошо.
— Кто сказал тебе, что-то подобное? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.
— Леонас сказал, что тебе придется убить Орацио, потому что он предатель, и что ты сделаешь то же самое с любым другим, кто предаст тебя.
Я стиснул зубы. Я поцеловал Анну в лоб.
— Я люблю тебя больше всего на свете, Анна.
— Я тоже люблю тебя, папочка, — сказала Анна и снова прижалась ко мне.
Несмотря на свою загруженность работой, я решил провести с ней некоторое время.
— Как насчет того, чтобы сыграть вместе мелодию?
— Серьезно?
Она села, широко раскрыв глаза.
Сейчас я редко играл на пианино. У меня для игры не было времени, и это никогда не было моей страстью, но игра с Анной занимала особое место в моем сердце.
Она спрыгнула с моих колен и, взяв меня за руку, практически потащила в библиотеку.
