Кончает бурно и долго, заливая спермой мои поясницу и ягодицы.
Следующие десять минут мы, вцепившись друг в друга, просто лежим. Макс приходит в себя первым — идет за полотенцем, чтобы стереть с меня свои следы, а затем выходит в лоджию покурить.
Я залезаю под одеяло и заматываюсь в него как в кокон. Клонит в сон. Тревожные мысли тоже спят, они тоже устали.
— Пустишь? — проникает в сознание еле слышный насмешливый шепот.
— Угу…
Скользнувший под одеяло прохладный воздух тут сменяется на жар от его тела. Закинув на него ногу и устроив голову на плече, тянусь губами к вкусной шее.
Целую, вбирая в себя ставший для меня наркотиком, запах.
— Можно попросить?..
— Проси, — отвечает он.
— Не бросай меня, ладно?..
Глава 24
Максим
— Явился! — всплескивает руками Нина, едва я переступаю порог отчего дома.
В нос ударяет запах выпечки и еле уловимый — кубинской сигары.
— Опоздал?.. — заключаю ее в объятия и смачно целую в пухлую щеку.
— Нет, еще не садились, — шепчет доверительно, — отец твой не в духе… в кабинете курит.
— Он всегда не в духе.
— Степан и Агния в гостиной. Ждут еще сестру Агнии… должна подъехать с минуты на минуту.
— Ясно, я тогда пока зайду к отцу за пиздюлями.
— Иди, — смеется, хлопая меня по плечу.
Отец курит, стоя у открытого окна, но под потолком все равно сизая дымка. В кабинете холодно и неуютно.
— Привет, — останавливаюсь рядом и протягиваю руку.
— Здорово, — покосившись на меня, здоровается и сразу закрывает окно.
Разворачивается к столу и, положив сигару на специальную подставку, устало садится в кресло.
Я падаю на диван и располагаю лодыжку правой ноги на колене левой.
— Что-то случилось?
— Володя в реанимации.
— Оллсон?.. Что с ним?
— Он все с гастритом мучился…
— Я помню, — жаловался мне при каждой нашей встрече.
— А недавно приступ схватил… — продолжает говорить негромко, — вызвали скорую, думали язва… а оказалось, рак!
— Твою мать! — вырывается у меня.
Его, бесспорно, жалко, но, осознав за мгновения всю степень ответственности за его бизнес и дочь, я просто застываю в шоке.
— Четвертая стадия… Делают с ним что-то, но… — машет рукой, — уже поздно.
— В Израиле хорошо рак лечат.
— Четвертую стадию?! Ее даже не оперируют, потому что метастазы везде!
Проведя ладонью по холодному, покрывшемуся испариной лбу, безуспешно пытаюсь надышаться. Воздуха не хватает.
— Стефа знает?
— Нет еще, — касается головой, — Володя просил не говорить, пока семестр не закончится.
— А если он не доживет?
— Доживет.
