Рокильда негодовала, Гриди была сильно подавлена, зато Ева сохраняла спокойствие и, понимая, что в этом деле нужны трезвость и хитрость, упросила Вайда взять ее с собой на встречу с префектом по Портовому району Сколля, чтобы решить проблему. Как всегда в таком случае, девушка оделась и накрасилась со всем тщанием и приготовилась сражаться… то есть договариваться. Да и Вайд надеялся, что обаяние Евы поможет сгладить эту ситуацию и все обойдется.
В общем, Ева и Вайд были достаточно уверены в себе, когда заходили в кабинет префекта.
Но сразу же потом все пошло не так.
Ничего особенного не было в префекте, молодом мужчине лет тридцати: он был достаточно упитан, черноволос, одет мрачно, по стать неприветливым стенам Магистрата, и все же при взгляде на него Ева почувствовала, как по ее коже бегут мурашки. И, увы, снова накатила волной эта проклятая головная боль. Какая уж тут решимость? Какая уж тут уверенность? Не хлопнуться бы в обморок.
Да и сам префект пристально смотрел на Еву – так пристально, что это было откровенно неприлично.
Напрягся даже Вайд. Представившись, капитан начал говорить о деле, но префект прервал его жестом и, глядя на Еву, проговорил:
— Помнишь меня, дочка повара?
Головная боль отступила – уже навсегда, и Ева увидела прошлое Эвы Лэндвик так, словно сама пережила все, увидела этого же мужчину, ныне префекта, много лет назад, когда он был юнцом. Брейд Эркинг, сын графа Эркинга, и его приятели, такие же молодые и богатые, проверяли, какова в деле новая кошка Эркинга, подаренная ему на совершеннолетие.
Новую кошку сравнивали со старой, давно жившей в этом поместье. Делалось это в тихой отдаленной части сада, куда редко заглядывали слуги.
Именно поэтому там часто бывала робкая Эва – там можно было погулять в одиночестве. Кошки заметили дочку повара, а потом и парни ее заметили. Графскому сыну показалось забавным припугнуть девушку, и он дал новой кошке команду «взять». Кошка подчинилась – взяла. Вцепилась до крови и больше не отпустила, сколько бы Эркинг не орал потом команды отпустить.
Нежная девичья кожа быстро повисла лохмотьями, а трава окрасилась кровью. Старая кошка, почуяв кровь, тоже набросилась…
Эва потеряла сознание, а когда пришла в себя, боль была ужасающей – и не только физическая. Больнее оказалось выслушивать о себе, что она виновата сама, что нельзя было расхаживать по хозяйскому саду как по своему и крутить задом перед молодыми каэрами… Именно так – «крутить задом».
