Вопреки ожиданиям Евы лекарь оказался вполне компетентным и адекватным, да еще и молодым. Брокк нанял коляску, чтобы привезти такого во всех смыслах дорогого гостя, а Гриди заранее расстаралась с угощением – испекла сладкий пирог, источающий такие соблазнительные запахи, что даже токсичная Ливви пришла за кусочком.
Еву усадили на стуле в комнате родителей на втором этаже, одновременно служащей в этом доме гостиной; Брокк встал рядом, сложив могучие руки на груди, и внимательно наблюдал. Гриди с таким же вниманием наблюдала из другой точки, а у самой двери встала Ливви, заинтересовавшись самим лекарем.
Ощупав осторожно голову Евы, он произнес задумчиво:
— Голова у вас крепкая, девушка. Удар, способный вызвать потерю памяти, должен был быть сильным, но ваши косточки оказались сильнее.
— Это хорошо, — отозвалась Ева."
"— Особенно хорошо, что вас не тошнило и ноги не заплетались.
— Ноги не заплетались, — с готовностью подтвердила Гриди, и муж сурово на нее глянул: не лезь, мол, не мешай.
— Потеря памяти – это, конечно, плохо, но я не вижу опасных симптомов. Я бы посоветовал вам спать полусидя первое время, и если вдруг начнутся головокружения и дрожь в руках, сразу шлите за мной. Иногда кажется, что человек цел-целехонек, а потом…
— Что потом? — воскликнула Гриди и подорвалась к гостю. — Что будет с моей девочкой?
Брокк покраснел со стыда: жену он любит, но, право, иногда она ведет себя точно как ее родня-деревенщины!
— Не бойтесь, девица у вас крепкая, — заверил лекарь, хотя сидящая перед ним пациентка по возрасту скорее женщина.
— Но голова есть голова, и если по ней крепко ударить, может быть всякое.
— А-а-ах! — Гриди начала заваливаться набок, и сразу трое – Ева, Брокк и лекарь – кинулись ее удерживать.
В итоге женщину перехватил Брокк, взял на руки да отнес на супружескую кровать – большую, красивую, с балдахином, как в домах каэров. Эту кровать, собственно, и заказал каэр Морк для своего загородного дома, но в итоге кровать не одобрила его супруга и широким жестом продала с хорошей скидкой Брокку, который в то лето служил у них поваром.
Гриди пришла в себе еще до того, как ее уложили, так что нюхательные соли не понадобились. Игнорируя все приличия, она схватила склонившегося над ней лекаря за руку, подтянулась к нему и проговорила:
— Не скрывайте, скажите правду! Что станет с нашей Эвой?
— Ничего с ней не станет, — ответил растерянно молодой человек.
— Она умрет?!
— Жена! — рявкнул Брокк.
