А раз так, за столом либо каэры, либо капитан Портового района Вайд Тмерри, потому что иным горожанам держать запрещено…
— Стража, — шепнула Ева.
— Вон и Тмерри, — кивнул Симон.
Да, это был Тмерри. Он сидел спинной к ним, и свой плащ повесил прямо на спинку стула. Одет мужчина был в этот раз так, как ему подобает по статусу – на нем были синий с серебром камзол, хорошие штаны и ботинки.
Симон тоже был раздосадован: если Тмерри их увидит, точно прицепится. Взяв Еву под руку, он повел ее к лестнице на второй этаж.
Поднявшись на несколько ступенек, чтобы их уже нельзя было разглядеть из зала, молодой человек проговорил, не скрывая волнения:
— Я не знаю, что делать. Там в зале Тмерри, а Рингер, он…
— Что я?
Упомянутый как раз вышел из своего кабинета и встал у лестницы. Симон побледнел, а Ева посмотрела на управляющего без страха, но внимательно. Рингер же расплылся в улыбке.
— Кого я вижу! — проговорил он. — Дочь Брокка Лэндвика!
— Мы… мы лишь... — промямлил Симон.
— Доброго дня, — сказала Ева и улыбнулась. — А мы вот зашли к вам посмотреть, что да как.
— И как? — поинтересовался управляющий.
— О, тут нужен внимательный осмотр, но мне и того, что мельком увидела, хватило, чтобы понять, что вкус у вас хороший и место симпатичное.
— А зачем мельком? Симон и обстоятельно показать может. Правда, Симон?
Последний кивнул.
— Отец рассердится, если увидит меня здесь, поэтому мы крадемся как мышки, — пояснила Ева.
— Тогда, может, у меня в кабинете спрячетесь? Заодно потолкуем о салатах.
— Прекрасная идея!
Кабинет у Рингера оказался просторный, чистый, не вонючий – здесь проветривают и убираются. Ева отметила, что на каждой стене тканевые панели, причем не простенькие, как принято в Ренсе, а яркие, жизнерадостные – и никакой пыли.
— Из Атрии, — пояснил хозяин кабинета, заметив интерес девушки. — Сядьте.
Молодые люди заняли два стула: Симон молился про себя, чтобы не случилось ничего плохого, а Ева отмечала, какая здесь мебель и где что стоит.
Мебель ей понравилась: домой бы тоже эти два невысоких шкафа темного дерева.
Рингер же глядел на Еву. Тогда, ночью, он и внимания-то на ее лицо особо не обратил, а сейчас, при дневном свете, ясно видно, что она молода и очень даже симпатична. В такой никак не признать ни жалкую жертву, ни храмовую трудницу, которых расписали ему осведомители. Она скорее похожа на каэрину, только нос не задирает и платье простое.
