— Думал, ничего о жизни не знаешь, сидя в храме, а сама вон какая, отца своего же учишь уму-разуму.
— О, я вообще неугомонная, просто раньше ты этого ее замечал, потому что я все свои силы отдавала храму, а дома сразу засыпала от усталости. Но теперь страдать от моей неугомонности будете вы, моя семья, — улыбнулась девушка.
— Не ходи больше по Спуску без меня. Симон что – он дохляк, и не защитит, если что.
— Не волнуйся, папа. Появления новых шрамов я не допущу.
Глава 14"
"Хотя «Перец» и считается трактиром, просто трактиром, порядочные мужья, да и в целом порядочные мужчины сюда не ходят.
.. по крайней мере, в этом уверены жены и подруги этих порядочных. В этом каменном трехэтажном доме комнат сдается намного больше, чем в «Пестром коте», а на первом этаже целых два зала: один попроще, общий, где вечерами всегда весело и шумно, а другой поменьше, с возвышением в центре, где темнокожие девушки исполняют ритмичные, пламенные танцы своих жарких краев для услаждения взоров гостей побогаче.
Брокк многое слышал о «Перце». Войдя внутрь, он хмыкнул: ему и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ничего этакого в общем зале нет. Голые стены и пол, столы и стулья такие же простые, как и в «Коте», разве что сам зал куда больше, а бочки с пивом сразу за стойкой, а не в подвале, так что подавальщицам спускаться не надо.
Кстати о здешних подавальщицах. Та, что подошла к нему, и впрямь была темнокожей, с необычайно пухлыми розовыми губами; одета она была в простое платье с красным фартуком поверх, а на голове ее была повязка в тон фартуку с крупным бантом впереди.
Смотрелось красиво: и платье, и бант, и сама девушка, так что Лэндвик растерялся-застеснялся, словно юнец прыщавый.
— Обед или комнату? — спросила темнокожая красавица.
— Мне бы с вашим потолковать, — буркнул смущенный Лэндвик, — с хозяином то есть.
— Ринге-е-е-ер! — крикнула подавальщица, и почти сразу заскрипела лестница. Обернувшись, Брокк увидел спускающегося щуплого молодого человека лет тридцати с зализанными жирными волосами.
— Рингер, тут тебя спрашивают, — сказала ему подавальщица.
Брокк припомнил, что видел уже этого мужчину, и спросил у него с немалой долей скепсиса:
— Ты здесь главный?
— Я, — кивнул Рингер.
Злость за то, что кто-то посмел что-то высказать его дочери и корзину их сломать, требовала схватить этого доходягу за грудки, встряхнуть хорошенько и прорычать, чтоб никто и никогда к рыжеволосой Эве Лэндвик больше не приближался.
