Пандору не ввел в заблуждение его заботливый тон.
— Если мне и жарко, — сказала она, вытаскивая руки из рукавов, — то только потому, что ты смущаешь меня. — Строго глянув на него, добавила: — Специально.
— Мне всего лишь хотелось показать всю меру моего желания.
— Я поняла. — Она порозовела от смущения и волнения.
Габриель вытащил из-под нее халат и отбросил в сторону. На Пандоре осталась только муслиновая рубашка. Он попытался вспомнить, когда в последний раз его партнерши испытывали смущение. Но так и не мог вспомнить, каково это — стыдиться во время интимной близости, и поэтому до безумия был очарован застенчивостью Пандоры.
Она привносила что-то совсем новое в привычное для него занятие.
— Сестра не объясняла тебе, что происходит с телом мужчины, когда он возбужден?
— Объясняла, но не уточняла, что это может случиться в гостиной.
Его губы изогнулись в улыбке.
— Боюсь, это может случиться где угодно: в гостиной, в салоне, в карете… или в беседке.
В полном шоке Пандора спросила:
— Значит, ты считаешь, что именно этим Долли и мистер Хейхорст занимались в беседке?
— Вне всякого сомнения.
— Он стал расстегивать верхние пуговички на ее ночной рубашке, а потом принялся целовать ее шею.
Однако Пандора еще не покончила с темой рандеву в беседке.
— Но мистеру Хейхорсту нужно было еще вернуться в бальный зал с такой вот… выпуклой частью тела. Как ты ее уменьшаешь?
— Обычно я стараюсь отвлечься, думая о последних сводках по иностранным ценным бумагам на бирже.
Как правило, это помогает. Если нет, вспоминаю портрет королевы Виктории.
— Правда? Интересно, а о чем тогда думает принц Альберт? Точно не о королеве — у них ведь девять детей. — Пока Пандора разглагольствовала, Габриель раздвинул ворот ночной рубашки и поцеловал нежную ложбинку между грудями. Ее пальцы беспокойно задвигались у него на затылке. — Как ты считаешь, это может быть реформа образования? Или парламентская процедура, или…
— Т-ш-ш… — Он нашел голубоватую жилку на светящейся изнутри, как алебастр, коже и провел вдоль нее языком.
— Я хочу говорить о том, какая ты красивая. О том, что ты пахнешь, как ночная фиалка, об открытых окнах и весеннем дожде. О том, какая ты ласковая и нежная… такая нежная… Губами он прошелся вдоль мягкого изгиба ее груди, и Пандора вздрогнула, задержала дыхание. Возбуждение волной затопило его, когда он понял: ей приятны такие прикосновения. Тогда он покрыл легкими поцелуями всю грудь.
