Знаете, пока мы там сидели, у меня руки чесались выхватить «Невод». Спеленать бы голубчика, подать сигнал, закинуть его в «дверь»… Никто бы и не хватился: дверь в кабинет солидная, возни в коридоре не слышно. Но нельзя… Коли уж эта сволочь притворяется не просто человеком, а солидным адвокатом из Сити, может оказаться занесенным на исторические скрижали. И кто его знает, что тут можно наломать…
— Я о том же самом подумал, — сказал поручик.
— Послушайте… Мы, собственно говоря, сделали все, что от нас ожидалось.
Больше сделать вряд ли сможем. Альвов мы обнаружили. Кто ведет дела лорда Бэннинга, знаем. Чтобы понять, кто финансирует строительство башни, особого ума не нужно. Ну, а кто из важных человеческих персон все это возглавляет, мы с вами все равно не разнюхаем, как ни бейся, тут нужно наблюдение.
— К чему вы клоните?
Капитан пытливо глянул на него:
— Миссия наша, если рассудить, исчерпана. Мы вполне можем поехать ко мне на квартиру, это не так уж и далеко, подать сигнал и отправиться домой.
То, что вещи останутся в «Золотом фазане» — пустяки. У нас убогие пожитки, там нет ничего, что не принадлежало бы этому времени, ничего, способного вызвать подозрения или нарушить линию времени. Мы даже не останемся должны, расплатились еще за два дня вперед. Никто нас не упрекнет, если мы именно так и поступим…
— А зачем вы мне все это говорите? Вы — старший…
— Ну, мы оба понимаем, что ситуация довольно щекотливая и не исчерпывается обычным «старший — младший», — сказал капитан.
— Бывают и в армии моменты, когда все решается посредством не прямого приказа, а военного совета, вы это прекрасно должны знать. Считайте, что я объявил военный совет.
— У вас есть какие-то планы? — спросил напрямую Савельев.
— Ну, как вам сказать… Проработанных планов нет. Но, поскольку я могу по собственному усмотрению объявить отъезд… А могу и повременить… Знаете, я бы еще задержался бы тут хотя бы до полуночи.
Поработал бы приманкой. А вдруг на нас решат напасть при обстоятельствах, позволивших бы взять пленного? Это было бы здорово.
Улыбка и взгляд у него сейчас были исполнены совершенно мальчишеского азарта. И поручик чувствовал, что сам заразился этим азартом, — что очень важно, нисколько не вредившим делу и не запрещенным в приказном порядке.
— Я бы поступил точно так же, — сказал он.