Когда они расположились в отведенной для них комнате, Гуров положил перед собой блокнот, взглянул на сидевшую напротив женщину и спросил:
– Так кто все-таки вам вчера звонил?
– Кто звонил? – не сразу поняла вопрос гувернантка. – Что вы имеете в виду?
– Около пяти часов, когда Лариса Сорокина направилась в свой поход по магазинам, а вы с Никитой сидели в детской, вам позвонили. И этот звонок все изменил. Он заставил вас сорваться с места и вместе с ребенком ехать куда-то на другой конец Москвы. Кто вам звонил?
На этот раз женщина поняла вопрос – в этом не было сомнений.
Она побледнела, в волнении стиснула руки. Попробовала заговорить – но у нее это не получилось. Губы у нее тряслись, она была на грани истерики. Крячко первый понял, в каком она состоянии. Он встал, налил воды в стакан и подал гувернантке. Она жадно выпила всю воду, после чего немного успокоилась.
– Я повторю свой вопрос, – вновь произнес Гуров, стараясь говорить как можно спокойнее, мягче. – Кто вам звонил вчера вечером? Вы знаете этого человека?
Гувернантка покачала головой:
– Нет, не знаю.
Я первый раз слышала его голос. Но это не имеет значения. Оттуда… оттуда трудно позвонить. Главное, не кто звонил, а что он сказал.
– Оттуда трудно позвонить, вы говорите? О чем идет речь? О тюрьме?
– Нет, не о тюрьме, – сказала Лера. – Пока, к счастью, не о тюрьме. О реабцентре.
– Ах, вот оно что… – протянул Гуров. – И кто из ваших близких там находится? Муж? Или сын?
– Сын, – проговорила гувернантка. – Мой Костя. Сейчас я вам все расскажу…
Глава 8
– Глядя на меня, мало кто может догадаться, что у меня есть уже взрослый сын, – начала свой рассказ Лера.
– Но… так получилось. Я родила в восемнадцать лет; мой Костя сейчас старше меня, какой я была в те годы, когда он родился. Муж… его никогда не было. Костя рос без отца. Я заменяла ему и отца, и мать, и бабушку, и дедушку. Я с детства любила и умела рисовать, лепить, петь. А еще любила учить этим умениям других. Так что еще в школе стало ясно, кем мне нужно стать в жизни – конечно, воспитателем.
Или в детском саду, или в каком-нибудь училище искусств.
Я работала в училище, и мой Костя всегда был рядом со мной. Он вырос среди мольбертов и пюпитров, под звуки скрипок и рояля. Но сам он с юных лет пристрастился к игре на гитаре. К двенадцати годам его выбор в искусстве был ясен. Он мог играть на гитаре сутки напролет. У него был абсолютный слух, он с ходу запоминал самые сложные мелодии и мог воспроизвести их на гитаре.
