– Мы же ничего не будем нарушать, Виктория Сергеевна? А то мне до пенсии осталась пара граммов. Не хотелось бы неприятностей.
– Ничего противозаконного, что вы! Просто у меня есть план. Я считаю, что похитителя можно выманить, – она замолчала, вопросительно переводя взгляд с Льва Ивановича на Стаса и обратно.
– Выманить, – повторил Стас. – Каким образом?
– Предложить ему наживку, а потом запутать. Это психологический прием, он не так уж часто использовался органами внутренних дел. А жаль, способ очень действенный.
– Выманить, говорите, – усмехнулся Гуров. – А вы уверены, что он увидит вашу наживку?"
"– В том-то все и дело, – улыбнулась Кораблева. – Он увидит. Не сможет не увидеть, если будет рядом.
– А если нет? Если он уже бежал из города?
– А вы бы убежали на его месте? – понизила тон Виктория Сергеевна. – Дело-то не доделано. Он ведет игру, правила которой известны только ему. Он пытается чего-то добиться, но никто не знает чего именно. Зато он видит, в каком ужасе находятся родители похищенного мальчика.
Он знает, где они живут, где работают, на каких машинах ездят. Он определенно рядом. Он наблюдает, вы же сами это видите.
– И как мы его выманим? – спросил Стас.
– Ловля на живца. Он непременно клюнет, чтобы принюхаться и узнать, в чем дело.
– Кажется, я понимаю, о какой наживке идет речь, – сообразил Гуров. – Вы уверены, Виктория? – он и не заметил, что обратился к Кораблевой только по имени.
– А мне расскажете? Потому что я не въехал в ситуацию, – объявил Крячко.
– Конечно, – ответила Кораблева.
– Сегодня вечером. Я не хочу дожидаться завтра. Мы попробуем опередить его.
На телефон Гурова пришло сообщение. Прочитав его, он нахмурился.
– Похоже, нас опять обставили, – сказал он. – Пока мы тут сидели, под дверь Долецких поставили детские дутые сапожки. Александра узнала их… Алексей вызвал «Скорую». Кажется, мы опять опоздали.
Алексей Долецкий обходил всю квартиру тысячный раз. Делал он это с молчаливого согласия сотрудников полиции в лице полковников Гурова и Крячко и старшего следователя прокуратуры Игоря Федоровича Гойды.
На кухонном столе стояли детские сапожки черного цвета.
Они сидели на кухне, изредка поглядывая на сновавшего туда-сюда Долецкого. Гойда прибыл позже других и, нервничая, уничтожал один стакан воды за другим.
– Да уймитесь вы наконец! – послышался из коридора голос Кораблевой. – Присядьте. Поспите. Выпейте, что ли. Вы мешаете нам работать.
– Простите, – очнулся Алексей. – Я об этом не подумал.
