Игорь Федорович протиснулся в коридор, следом зашли Гуров и Стас.
Кораблева увела хозяйку квартиры в комнату. Потом вернулась, чтобы налить стакан воды.
– Ну что тут?
Гойда протянул ей записку. Это был лист, вырванный из маленького блокнота с пружинным переплетом. Бумага имела желтоватый оттенок, слова написаны темно-красным фломастером.
– «День 2. У тебя очень послушный ребенок», – прочитала Кораблева. – И зачем матери знать, что пошел второй день с момента исчезновения Степы? Зачем ей об этом лишний раз напоминать?
– Это может быть другой второй день, – заметил Стас.
– Не счет, а отсчет. Обратный.
– А завтра будет день первый? И к чему готовиться?
Ей никто не ответил. Кораблева немного постояла и вышла в коридор.
– Почерк не понятно чей, – озабоченно произнес Гойда. – То ли мужской, то ли женский…
– Думаешь, завтра будет записка со словом «День 1»? – повторил Лев Иванович слова Виктории Сергеевны.
– Скорее всего, – согласился Стас. – Виктория-то права: ни к чему считать дни после похищения.
Он хочет сказать, что завтра что-то должно произойти. Или послезавтра, когда настанет нулевой день.
– Он либо что-то сделает с ребенком, либо сам выйдет на связь, – напрягся Гойда.
Гуров подошел к окну, открыл его и выглянул на улицу. Подъезд находился прямо под окном, и обзор отсюда был великолепный. Подъездная площадка пустовала – из припаркованных машин стояла только побитая «Тойота», возле которой разговаривали два дворника. У одного была метла, и он держал ее на плечах, подобно коромыслу.
– Пойду побеседую с ребятами, – решил Гуров. – Игорь, записку, наверное, надо в лабораторию отдать?
– Попрошу отвезти Викторию Сергеевну, – отозвался Гойда.
Лев Иванович вышел из квартиры и прикрыл дверь. Спускаясь, по привычке рассматривал все, что попадалось на пути: стены, ступени, подоконники, оконные стекла, перила. Он заглядывал под все батареи центрального отопления, особенно тщательно проверял мелкий мусор, если тот попадался по пути. Ноябрь, конечно, заставил деревья сбросить листву, но кое-что проникало в подъезд на подошвах уличной обуви.
Конечно, Гуров знал, что полы в подъезде подметают и моют, что все следы, даже если полиция что-то упустила, скорее всего, не сохранились, но все равно рассматривал каждую трещинку и каждый выступ. Ему самому было непонятно, что он ищет, но почему-то он видел смысл в бессмысленном поиске. Искал его, несмотря ни на что.
Тренькнул мобильник, извещая о поступлении нового сообщения.
