Пыталась что-то делать, как-то еще держаться на плаву, а не получалось.
– Почему с тобой такое было?
Я пугаюсь, что сказала лишнего. Окружающая меня обстановка настолько расслабила, что я забыла, все забыла.
– Ничего такого. Просто неудачная поездка оказалась.
– Странно, балеринка…. И что, совсем тебе там было плохо?
– Да. Очень. Мне тебя там не хватало. И поддержки твоей, руки, помощи, – последнее слово стараюсь произнести нейтрально, но голос слегка дрожит.
– А сейчас?"
"– Сейчас, – я поворачиваюсь к нему, такое хочу сказать глядя в глаза, – я вернулась к той Миле, которая была раньше.
Нет, я помню все свои ошибки, привычки уже другие, вся эта правильность и безукоризненность моя, я все знаю, Глеб, и работаю над этим. Но… я думала мои чувства к тебе уже в прошлом. Я ведь… черт, я даже забыла тебя на какое-то время, – прикрываю глаза, сейчас вспоминать это больно, как меня касался другой, целовал другой. Мы нежилась в постели, и он шептал мне нежности на ушко. Это будто не со мной было, в еще одной жизни.
– Забыла?
– Да. – Прижимаюсь к нему. Не хочу это говорить, но понимаю, что нужно все высказать.
– Тебе нравилось? С ним? – от его голоса становится холодно, он ледяной, как это море в зимние месяцы.
– Какой ответ ты хочешь услышать?
– Честно? Я не знаю. Говорил же, что ревную, – злая ухмылка.
Смотрю в глаза ему. А Глеб всматривается вдаль. Солнечные лучи греют землю. Они последние и еще держатся за горизонт.
– Идем дальше?
– Нет, сначала ответь.
Закусываю нижнюю губу, оттягивая время.
– Ты с ним кончала? – шепчет он мне ухо, голос с соблазнительными нотами, с легкой хрипотцой, но он злой. – А? Балеринка?
– Прекрати, – я пытаюсь вырваться из его тисков, что сдавили с двух сторон. Воздуха перестало хватать.
– Ответь, тогда отпущу.
– Тогда принимай правила игры, – мое шипение, оно раздается над его ухом. И было бы у меня жало, я бы его ужалила.
– Ты с ним кончала? Правда или действие?
– Да, Глеб. Я с ним кончала. И мне нравилось. Мне было хорошо.
– Сука.
Он прикусывает мою губу, а затем посасывает ее.
Перед тем как грубо ворваться языком в мой рот. Сминает мои губы, без капли жалости и сострадания. Только всеобъемлющая жестокость и грубость. А я отвечаю тем же. Если делает больно он, делаю и я. Так мы зализываем наши раны, и вместе с тем наносим новые.
– Хватит, – отталкиваю я от себя. Мне нужен вдох, один единственный.
Глеб не слушает, сильнее прижимает меня к себе. Люди вокруг что-то говорят, возможно, возмущаются.