«Эх, кончится война, куплю хорошее ружьишко, заведу собаку, какого-нибудь пойнтера, сеттера, а может, и лайку, и только меня и видели дома, – мечтал Ануфриев. – Глядишь, и с Володей ещё поохотимся. Лишь бы живыми выйти из всей этой заварухи»."
"Здание Литературного института, где разместился батальон, было известно омсбоновцам по предыдущему, пусть и недолгому в нём пребыванию. Казармы для бойцов находились в бывших учебных аудиториях вуза, для чего из них были вынесены и перемещены в подвал шкафы с бумагами.
Как потом пронюхали ифлийцы, эти бумаги были не чем иным, как контрольными и дипломными работами студентов литературной альма-матер с пометками преподавателей, а также рецензиями и стенограммами выступлений видных писателей и критиков.
Для ифлийцев это был Клондайк. Всё свободное время они старались проводить среди этих бумажных развалов, которым знали истинную цену. Юдичев, Вербин, Мачерета, Гудзенко, Шершунов, Лукьянченко – все они, спускаясь в «погребок», как вскоре стали называть литинститутский подвал, словно на какое-то время окунались в былую студенческую жизнь.
Помимо ифлийцев, в «погребке» можно было застать военврача Илью Давыдова, видимо тоже питавшего слабость к высокой словесности. Пару раз заглядывал туда и Ануфриев.
– У вас оказался хороший нюх, – обычно приветствовал новых посетителей Семён Гудзенко. – Посмотрите, какое богатство! Можно сказать, неизданная сокровищница советской литературы.
Евгений не оставлял надежды когда-нибудь поступить и окончить философский факультет. А философия и литература – близнецы-братья, считал он. Однако, выбирая наугад папки и перелистывая рукописи, Женя больше думал об авторах этих работ: вот и они сейчас, наверное, где-нибудь на фронтах. До литературы ли им?
Но чаще, чем в «погребок», омсбоновцам приходилось наведываться в большой подвал здания напротив. Это был недостроенный Театр имени Немировича-Данченко на Тверском бульваре.
Его цокольный этаж служил бойцам бригады бомбоубежищем. Туда они уходили, как только начинала выть сирена.
Вражеская авиация наглела, налетая на город не только ночью, но и днём. Воздушная тревога объявлялась до пяти-семи раз в сутки.
В конце октября в бригаде начала выходить многотиражка «Победа за нами». В названии газеты точно выражалось главное чувство, владевшее воинами, – уверенность в победе.
