Игорь Серафимович внезапно серьезно спросил:
– И кем же ты служишь?
– Я не служу, а работаю, музыкантом, играю в ансамбле на синтезаторе, а вообще я – арфистка, окончила консерваторию.
– Что здесь происходит? – раздался грубый голос.
Я оглянулась, от белой машины с ярко-синими полосками на боках отделился кабанообразный милиционер.
– Так, – продолжал он и, моментально оценив ситуацию, накинулся на меня: – Назад не глядели? А что в правилах сказано, зачем водителю дано зеркало заднего вида? Ну? Зеркало заднего вида служит для подачи заднего вида в глаза водителя.
И когда им не пользуются, выходит ДТП.
– Что? – окончательно обалдев, поинтересовалась я. – Что?
– ДТП, – вновь произнес три загадочные буквы мент, – ну, оформлять начнем?
– Погоди, – остановил его Игорь Серафимович, – я без претензий, она заплатила, целых триста рублей!
– Сколько? – захихикал постовой.
– Ты чем-то недоволен? – ледяным голосом произнес хозяин «мерса».
– Коли разобрались, так разъезжайтесь, – велел служивый, – живей, живей, освобождайте проезд, ишь, встали, пробку устроили…
Я пошла к «Жигулям», Игорь Серафимович высунулся в окно:
– Эй, арфистка!
– Чего тебе? – притормозила я.
– Денег больше нет.
– Тебя как зовут?
– Евлампия.
– Умереть не встать! Врешь!
– Господи, как ты мне надоел! Уезжай, бога ради, и отвяжись! – взвилась я.
– Нет, скажи, как твое имя.
– Евлампия! Представилась уже!
Секунду мужик молчал, потом расхохотался и крикнул, отъезжая:
– До встречи, арфистка!
Я влезла в «Жигули», но на этот раз на место пассажира.
Инструктор ловко повернул направо, и мы понеслись в потоке машин. Я чувствовала, как у меня бешено колотится сердце и слегка подрагивают ноги.
– Ну приколистка, – пробормотал шофер, – триста рублей такому парню предложила!
– Ну и что? Мало, да?
Парень хмыкнул.
– Фара от «шестисотого» «мерса» стоит как минимум пятьсот!
– Доложил бы еще двести и купил, я давала больше половины стоимости!
Инструктор глянул на меня, вздохнул и произнес:
– Долларов.
Фонарик тянет на полтыщи «зеленых»!
Я чуть не лишилась чувств.
На следующий день около десяти утра я звонила в квартиру Яковлевой с твердым желанием заставить девчонку сказать правду. А то, что она мне наврала, теперь я знала точно. Вчера вечером я рассказала Ребекке о визите, и та сообщила страшно интересную информацию. Оказывается, папа никогда не звал ее Бекки, говоря, что эта кличка больше подходит для болонки.
