– Видите ли, душенька, – спокойно, словно растолковывая непонятный новый материал, начал Глаголев, – Зоя Родионовна уже несколько лет лечит меня от заболеваний суставов, и я могу со всей определенностью заявить: вы – не она.
От неожиданности я поперхнулась. Да уж, ситуация глупее не придумаешь. Пришлось вытаскивать из сумочки удостоверение ФСБ и перестраиваться на ходу:
– Служба безопасности, агент Романова.
– Дайте-ка на секундочку, – попросил старичок.
Я протянула бордовую книжечку.
Пусть полюбуется, все на месте: фотография, печать и личная подпись.
Профессор повертел ксиву и, вернув, со вздохом заявил:
– Мой внук похожую купил, только сверху написано: «Удостоверение Терминатора».
У меня просто отвисла челюсть, до сих пор все люди при виде трех горевших золотом букв моментально пугались и вываливали информацию.
– Но как вы догадались?
– Понимаете, дружочек, у меня за плечами в сумме почти десять лет отсидки в советское время за диссидентство. За столь долгий срок я научился определять сотрудников КГБ в лицо.
Печать у них на лбу, каинова, мне видна, но это эмоции, а если разбирать логично, вы совершили роковую ошибку.
– Какую?
– Дали в руки постороннему человеку служебное удостоверение, а это строжайше запрещено должностной инструкцией. Ни один сотрудник из этих органов никогда не совершит такого неправильного, даже опрометчивого шага. Так кто вы, голубушка, и зачем понадобился Виктор?
– Я работаю частным детективом, сразу предупреждаю, что никакой лицензии и, соответственно, документов я не имею, разыскиваю убийцу одного человека.
След привел к Славину, мне просто надо задать ему пару вопросов.
Ираклий Лукьянович кивнул:
– Ну это больше похоже на правду, только, боюсь, я ничем не помогу. Где живет Виктор, не знаю. У нас заседания кафедры по вторникам, в 16.00. Естественно, сотрудники и аспиранты-очники обязаны присутствовать. На соискателей это требование не распространяется. Они ведь работают в других местах.
Но Виктор приходил регулярно. Он как раз успевал попасть на кафедру после уроков.
И вообще, все отмечали его редкостное трудолюбие. Он упорно грыз гранит науки, за первый год сделал работу и представил ее на обсуждение коллектива.
– Что тут необычного?
– Душенька, – улыбнулся профессор, – аспирантура длится три года, и тот же срок дается соискателям. Абсолютное большинство людей семь восьмых срока ничего не делают. А за последние месяцы сляпывают диссертацию.
Витя же невероятно увлеченный человек.
