Не все!
Я вынул жвачку и прилепил на лоб хабалке.
Ее глаза чуть не вывалились из орбит. Такого она точно не ожидала.
– А это… Что… Это зачем?
– Сами подумайте. Без причины девушку проституткой обозвали? Обозвали. Нехорошо. Считайте, кармический плевок прилетел вам обратно. Прямиком в лоб. Как предупреждение. Пока простое предупреждение.
Глава 7
Якуб
Муниципальные заведения – как филиал ада на земле. Убогое, кривое, с осыпавшейся штукатуркой, застоявшейся вонью капусты и тетками-надзирательницами. Может быть, и есть ангелы в подобных местах, но про дом престарелых на Горловке они явно не слышали и, даже если слышали что-то, то предпочли заткнуть уши берушами.
Посетив сей отвратительный уголок, я узнал только одно: бабушку Мия сдала сегодня утром, из контактов указала старый адрес, по которому уже не жила и номер телефона – он был отключен!
Засада, епта!
Неужели придется привлекать к делу Игната? Он меня сразу на смех поднимет! Только представил, как он будет ржать, аж «слива» на носу зачесалась.
Но как иначе? Тут нужен розыск человека, основательный!
Оставить эту идею и мысли не было!
Я всегда получал желаемое легко, без затруднений. Друзья говорили, что я в любимчиках у Фортуны, но с Пчелкой что-то не заладилось. Неужели Фортуна меня разлюбила? Как бы не так, полюбить заставлю, но для начала отыграюсь на Пчелке.
Чтобы я за бабой бегал? Да ни в жисть! Всегда от одного намека текли и трусики снимали, еще за километр!
С такими мыслями я шуровал пешком до парковки, не хотел убивать шины ямами глубиной с хороший котлован, теперь пешочком прогуливался.
Внезапно мой внутренний радар что-то засек.
Стопэээ…
Тренькнуло внутри, как чувствительный камертон.
Я огляделся.
Вокруг – только страшные кусты, «заботливо» постриженные одноруким и в зюзю пьяным садовником.
Среди куцых кустиков стояла скамейка, тоже ущербная, заведению и всей удручающей обстановке под стать. На скамейке сидела старушка – старая кофточка, платочек расписной на голове, рядом на скамейке – клетчатая сумка и тросточка.
Старушка сидела спиной ко мне, и всхлипывала.
Мимо плачущей старушки я пройти не смог. Приблизился шага на два… Старушка поднесла руку к лицу с бумажной салфеткой и вытерла слезы.
Твою же мать!
Никакая она не старушка – рука-то молоденькая, кожа гладкая, ногти ровно постриженные, с очень аккуратным маникюрчиком!
Словом, не старушка. Просто маскарад!
И я внезапно понял, кому могло прийти в голову переодеться в старушенцию.
