Хорошо, пусть будет пауза, любимая. Я подожду!
Хоть и тошно без них, но надо переждать.
А пока жду, буду разбираться, какая гадина, и зачем решила разрушить нашу семью.
Пока рассуждаю о планах, слышу шаги. Отец возвращается в комнату, садится рядом, наливает себе чай. Его лицо в полумраке кажется ещё более усталым, чем при дневном свете.
– На работе как дела? – участливо интересуется.
– Всё как обычно. Куча всяких отчётов, писанины. Как белка в колесе весь день.
– Ты молод ещё, чтобы быть заведующим целого отделения, но раз главный врач так решил, значит, ты заслуживаешь этого назначения.
Сын, первое время в новой должности, а если она ещё подразумевает руководство разными людьми всегда сложно. Потерпи. Привыкнешь.
– Я знаю, бать. И я готов. Только раньше мне достаточно было вернуться домой, чтобы набраться энергии и сил на новый день. А теперь я домой как на каторгу возвращаюсь.
– Не сдавайся.
– Не собираюсь.
– Слушай, Макс, а я всё забываю тебя спросить: что ты с Петровой решил после той истории с ампулами?
Я резко поднимаю голову, не понимая, к чему такой вопрос.
– А чего ты вдруг?
– Просто я в вашу больницу когда недавно по делам приезжал, вспомнил про то, что ты рассказывал мне. Ты же хотел её уволить. Передумал, что ли? Увидел её, и признаться, удивлён, если так.
– Ничего не изменилось, она отрабатывает последние пару дней и на выход. Доступа к лекарствам у неё теперь нет. Своего решения я не поменял.
– Она как отнеслась к своему увольнению?
– А мне плевать, как она отнеслась.
Церемониться я не буду. Бывший завотделением с ней сюсюкался, она на голову ему залезла. На мою не получится залезть.
– Надо бы узнать, какое у неё настроение перед предстоящим увольнением...
– Зачем?
– Ну... может… – отец не договаривает, но, кажется, я догадываюсь, что он хочет мне сказать. – Я, конечно, не сторонник обвинять огульно людей, но эта девица никогда мне не нравилась. Она же у наших хирургов, когда совсем молодая была практику проходила. Наглая, вульгарная, вообще без тормозов девица.
Напрягаюсь, чувствуя, как внутри закипает тревога.
– Бать, ты думаешь, что это она? – стараюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит.
– Так она блондинка. А приходила брюнетка.
– Ну да...
– Не могу ответить, сынок. Кто её знает…
Я резко вскакиваю с кресла, нервно прохаживаясь по комнате.
Как раз почти две недели назад я сказал ей, чтобы она писала заявление. Она тогда улыбалась, думая, что я шутил.
Но я не шутил.
