Мэрайя прижимает свою банку содовой ко лбу:
– На следующей неделе начинаются занятия в школе. Вдруг дети будут дразнить Веру?
– Нашла о чем беспокоиться! Не смеши меня. Девочке семь лет. Через неделю она и не вспомнит про эту свою хранительницу.
Мэрайя подносит острый край банки к губам:
– Это все моя наследственность.
– С тобой все было в порядке! – вскипает Милли. – Просто твой Колин внушил тебе, что ты мешуге[7], хотя на самом деле ты просто немного расклеилась.
– Ма, я лечилась от клинической депрессии.
– Но это ведь не то же самое, что думать, будто инопланетяне передают тебе сообщения по радио?
Мэрайя поворачивается к матери:
– В шизофренички я никогда не записывалась.
– Дорогая, – Милли дотрагивается до ее плеча, – вообще-то, когда тебе было лет пять, у тебя тоже был воображаемый друг. Мальчик по имени Вольф. Он якобы спал у тебя в ногах и говорил тебе, чтобы ты ни в коем случае не ела овощей.
– От этого мне должно полегчать?
У Мэрайи начинает стучать в висках.
Она берет пульт и включает телевизор. В эфире одни мыльные оперы – их она терпеть не может, – информационная реклама и шоу Марты Стюарт. Полистав спутниковые каналы, которые ее мама смотрит нечасто, она выбирает ситком.
– Нет, переключи назад, – говорит Милли, забирая у дочери пульт. – У этого ведущего приятная манера речи."
"Мэрайя хмурится, когда на экране появляется Иэн Флетчер, автор антиевангелического шоу, который вечно расхаживает по студии, как зажравшийся петух по курятнику.
Манера речи – ха-ха! Неудивительно, если он специально учился так противно растягивать слова. Чем его воззрения привлекают широкого зрителя, Мэрайя не понимает. Может, она просто никогда настолько не погружалась в религию, чтобы у нее возникла потребность обратиться к противоположной точке зрения.
– Мне кажется, люди думают, что, если он не перестанет трепаться, Бог поджарит его молнией в прямом эфире. Ради такого зрелища все и смотрят это шоу.
– Откуда вдруг такие ветхозаветные фантазии? – спрашивает Милли, убавляя громкость.
– Видимо, в еврейской школе ты успела усвоить больше, чем я думала.
– Я ходила в еврейскую школу? – удивленно моргает Мэрайя.
– Один день. Некоторые твои друзья посещали воскресную школу, ну и мы с отцом тоже решили поддержать традицию… – Милли смеется. – А ты пришла домой и сказала, что лучше запишешься на балет.
Мэрайя не удивилась. В детстве ее религиозность носила чисто социальный характер.
