Я прослежу, чтобы с Верой ничего не случилось.
– Знаю. Но я боюсь пропустить момент, когда она придет в себя. Вдруг я на десять минут закрою глаза…
– За десять минут ничего не произойдет, – говорит Кензи, а сама думает: может быть, Вера вообще никогда не очнется.
В ту ночь мне снится, что я разговариваю с Вериным Богом.
Точнее, с божественной подругой. Это определенно Она, а не Он. Женская фигура садится на край моей постели. Свет очерчивает Ее волосы и сочится сквозь пальцы, как у ребенка, который зажал в руке фонарик.
Уголки рта поникли, как будто Она тоже тоскует по Вере. Ощущение покоя опускается на мою кровать, как еще одно одеяло, но я ворочаюсь, вся в поту.
– Ты… – произношу я, чувствуя когти злобы, скребущие мою грудь изнутри.
Ей не больно.
– Значит, я должна всему этому радоваться?! – кричу я.
Доверься Мне.
Я медлю с ответом, думая об Иэне, о том, что он сказал о Боге.
– Как я могу доверять Тебе, – наконец шепчу я, – если Ты делаешь такое с моей девочкой?
Я делаю это не с ней, а для нее.
– Мне безразлично, как ты это назовешь, если она умрет.
Несколько секунд Бог молча сидит и разглаживает рукой мою постель, оставляя серебристый след, похожий на благородную патину многих минувших веков.
А ты никогда не думала, что Я знаю, каково это – терять ребенка?
2:00, 5 декабря 1999 года
Через час у Веры снова останавливается сердце. Кензи стоит рядом с Милли за стеклом и смотрит, как медики борются за жизнь девочки. Через несколько минут суеты и ужасающих манипуляций с Вериным тельцем доктор Блумберг выходит в коридор.
Он знает, что Мэрайе запрещено посещать дочь, и не одобряет этого. Он отводит Милли в сторону, чтобы побеседовать с ней с глазу на глаз, но она предлагает ему говорить в присутствии Кензи.
– Девочка пока держится, но сердце опять ненадолго перестало биться. Не хватило кислорода. Поскольку она не в сознании, мы не можем определить, пострадал ли мозг.
– Что… – Вопрос, который Кензи пытается задать, застревает у нее в горле."
"– Я не могу сказать наверняка.
Детский организм гораздо выносливее взрослого. Но то, что происходит с Верой, не укладывается ни в какую логику. – Поколебавшись, доктор Блумберг поясняет: – Ее сердце отказывается работать без видимой медицинской причины. Она в коме. Мы поддерживаем ее с помощью аппаратов. И как долго нам это будет удаваться, я не знаю.
Милли старается взять себя в руки, чтобы голос не дрожал:
– Вы хотите сказать, что…
Блумберг наклоняет голову.
