Я не настолько глуп или наивен, чтобы думать, будто этому столпотворению в зале я обязан своему профессионализму или внезапному интересу средств массовой информации к рутинным разбирательствам по вопросам опеки. Я знаю, кто вы все такие и зачем сюда явились. Но здесь вам не телестудия, а зал суда, и Бог здесь я. – Ротботтэм, расставив руки, хватается за края стола. – Если я увижу, что кто-то достал камеру, или услышу, что кто-то слишком громко кашлянул, если во время допроса свидетелей кто-нибудь зааплодирует или свистнет, я немедленно прикажу очистить зал.
Можете цитировать это в своих газетах.
Репортеры переглядываются, закатывая глаза.
– Адвокаты, – продолжает Ротботтэм, – я надеюсь, за истекшие полчаса у вас не созрело новых срочных ходатайств?
– Нет, Ваша честь, – отвечает Мец.
Джоан мотает головой.
– Превосходно. Тогда начинайте.
Малкольм встает, сжимает плечо Колина, поправляет пуговицу на пиджаке и, подойдя к трибуне возле стенографистки, слегка поворачивает ее к публике.
– Что вы делаете, мистер Мец? – спрашивает судья.
– Ваша честь, я знаю, что традиционный порядок разбирательств по вопросам опеки этого не предполагает, и все же я приготовил небольшую вступительную речь.
– Вы видите здесь присяжных? Лично я не вижу. А сам я уже знаю об этом деле не меньше вашего.
Мец устремляет на судью невозмутимый взгляд:
– Я имею право произнести вступительное слово и буду официально протестовать, если вы, Ваша честь, мне это запретите.
Судья думает о том, что если бы он последовал совету жены и пять лет назад подал в отставку, то сейчас он мог бы смотреть, как волны накатывают на пляж во Флориде, или ехать в доме на колесах к какому-нибудь национальному парку, или слушать Бетти Бакли на Бродвее. Вместо этого он вынужден торчать тут и наблюдать, как Малкольм Мец выделывается перед аудиторией, потому что ему, Ротботтэму, совершенно не нужно, чтобы у этого нахала появилось основание для апелляции.
– Миз Стэндиш, вы не возражаете? – спрашивает судья.
– Нет, Ваша честь. Мне даже любопытно.
Ротботтэм наклоняет голову:
– Говорите кратко, адвокат истца.
Несколько секунд Мец молчит, делая вид, будто подбирает слова, которые на самом деле твердо зазубрил еще неделю назад.
– Когда мне было семь лет, – начинает он, – мы с моим папой часто ездили на рыбалку.
