– Миссис Эпштейн?
Быстро вытерев слезы, она видит доктора Блумберга и, шмыгнув носом, говорит:
– Не обращайте на меня внимания.
Они синхронно идут, замедляя шаг по мере приближения к Вериной палате.
– С прошлой ночи были какие-нибудь изменения?
– Я не заметила, – отвечает Милли, останавливаясь у порога. – Меня тревожит состояние Мэрайи. Может, вы сможете что-нибудь сказать?
Доктор Блумберг, кивнув, входит в палату. Мэрайя, на долю секунды подняв глаза, видит, что медсестры расступаются, подпуская его к кровати.
Он пододвигает стул и садится:
– Как вы?
– Мне бы больше хотелось поговорить с вами о Вере, – отвечает Мэрайя.
– Ну, я пока не знаю, чем ей помочь. А вот вам… Вы, может быть, хотите принять снотворное?
– Я хочу, чтобы Вера проснулась и отправилась вместе со мной домой, – твердо произносит Мэрайя, не отрывая взгляда от ушной раковины дочери.
В пору Вериного младенчества она иногда смотрела, как кровь течет по жилкам под тоненькой кожей, и ей казалось, что она видит кровяные клетки, видит энергию, циркулирующую по крошечному тельцу.
Доктор Блумберг сжимает руки, опершись локтями о колени:
– Мэрайя, я не знаю, что с ней. Сегодня мы сделаем новые анализы. И я позабочусь о том, чтобы ей было относительно комфортно. В этом вы можете на меня положиться.
– Вы хотите понять, что с ней происходит? – Мэрайя в упор смотрит на доктора. – Она умирает. Я это почему-то вижу, хотя у меня и нет медицинского образования.
– Она не умирает.
Если бы все было настолько плохо, я бы вам сказал.
Мэрайя снова переводит горячечный взгляд на лицо дочери: на носик, на синие круги у нее под глазами – и наклоняется так низко, чтобы только Вера могла слышать тихие слова:
– Не бросай маму. Не смей! Ты не отворачивалась от меня раньше. Не отворачивайся и теперь.
– Мэрайя, милая, нам пора в суд. – Милли постукивает по наручным часам. – Уже десять.
– Я не пойду.
– У тебя нет выбора.
Мэрайя разворачивается так резко, что ее мать делает шаг назад.
– Я никуда не пойду! Не оставлю Веру. – Она дотрагивается до щеки дочери. – И выбор у меня есть.
Перспектива сразиться в зале суда с печально известным Малкольмом Мецем не повлияла на привычный уклад жизни Джоан Стэндиш, если не считать одного небольшого нововведения – пятнадцати минут упражнений для ягодиц. Каждое утро между питьем кофе и чисткой зубов она стала, стиснув челюсти и потея, выполнять серии приседаний и выпадов.
