– Я тоже пришел к такому выводу. – Равви Вайсман облокачивается о спинку скамьи. – Я знаю, миссис Уайт, по сути, довольно далека от иудаизма, но некоторые вещи все-таки остаются. Наши детские травмы иногда бывают связаны с религией. Может быть, миссис Уайт в раннем детстве, вероятно еще на невербальном уровне, внушили нечто такое, что она передала своей дочери.
Кензи дотрагивается до подбородка кончиком карандаша:
– Зачем?
Равви Вайсман пожимает плечами:
– Спросите Иэна Флетчера. Уж он-то знает, какую прибыль Бог может приносить в качестве молчаливого партнера.
Вопрос не в том – зачем. А в том, миз ван дер Ховен, – почему бы нет.
19 ноября 1999 года
– Хороший вопрос, – говорит отец Макреди, шагая рядом с Кензи по церковному двору и поднимая маленькие торнадо листьев носками ковбойских сапог. – Но и я в свою очередь могу вас спросить: какой смысл ребенку или матери стремиться к получению стигматов?
– Для привлечения внимания?
– Это да. Но широкие слои населения скорее заинтересуются тем, кто видел Элвиса, нежели тем, кто видел Бога.
А если говорить о католицизме, то явления Девы Марии всегда волновали толпу больше, чем явления Иисуса. – Священник поворачивается к Кензи; ветер треплет его волосы. – Дело в том, что каждый случай возникновения стигматов тщательно проверяется Католической церковью. А если вы скажете, будто общаетесь с Элвисом, то вам, насколько я понимаю, придется всего лишь ответить на несколько вопросов какой-нибудь Петры Саганофф.
– Вам не кажется странным, что Иисус является еврейской девочке?
– Миз ван дер Ховен, религия – это не состязание.
– Отец Макреди пристально смотрит на собеседницу. – Что вас, собственно, смущает в этом деле?
Кензи внезапно становится холодно, и она обхватывает себя за плечи:
– Вера не лжет – в этом я убеждена. Значит, нельзя не предположить, что ею самой кто-то манипулирует.
– Мэрайя.
– Да, – вздыхает Кензи. – Или… девочка действительно видит Бога.
– А этого вы допускать не хотите.
– Я циник, – кивает она.
– Я тоже, – говорит отец Макреди.
– Время от времени то здесь, то там появляются плачущие статуи и неожиданно прозревшие слепцы, однако, чтобы такие вещи происходили, как правило, нужно быть Дэвидом Копперфильдом. Глубокая религиозность способна изменить человека, это правда. Но чудеса? Нет. Исцеления? Нет. Дело в том, что вся религиозность Веры заключается в ее имени. Она не росла с мыслями о Боге. Ей по большому счету даже сейчас все равно, кто Он такой. Для нее это просто друг.
