Чтобы Вера посмотрела в объектив, они складывают руки рупором и зовут ее. Не успевает она дойти до качелей, как в нее, словно тяжелые снежные комья, брошенные исподтишка, сыплются первые вопросы:
– Скоро ли наступит конец света?
– Чего Бог от нас хочет?
– Почему Он тебя выбрал?
Вера случайно ступает в норку сурка и чуть не падает, но Кензи успевает ее подхватить.
– Пойдемте лучше домой, – бормочет Вера, втянув голову в плечи.
– Тебе не обязательно отвечать, – мягко говорит Кензи.
– Но слушать-то придется.
– Не обращай внимания.
– Кензи берет Веру за руку и подводит к качелям. – Играй. Я не позволю им тебя обидеть.
Пресса начинает реагировать еще оживленнее: щелкают фотоаппараты, загораются лампочки видеокамер, вопросы сыплются градом.
– Закрой глаза, откинь голову, – советует Кензи, с трудом перекрикивая журналистов, и, сев на соседние качели, показывает пример.
Девочка сначала опасливо смотрит, потом тоже садится и начинает потихоньку раскачиваться. На личике появляется улыбка.
Журналисты продолжают выкрикивать вопросы, чей-то сочный альт запевает христианский гимн «О благодать».
Вера все качается. А затем она неожиданно открывает глаза и начинает с силой раскачиваться взад-вперед, взад-вперед.
– Кензи, смотрите, как я могу! – кричит она.
У Кензи останавливается сердце в тот момент, когда девочка отпускает канаты и спрыгивает с качелей. Вопросы обрываются. Все, включая Кензи, перестают дышать. Под щелканье сотен фотокамер Вера, вытянув руки, летит стрелой.
Потом раздается негромкий звук удара.
Вера, смеясь, шлепается на землю и потирает ушибленную коленку. Как обычный ребенок.
Я наблюдаю за ними из гостиной через горизонтальные щелки жалюзи. Во мне набухает что-то похожее на то чувство, которое я испытала, когда пришла домой и увидела на своем месте рядом с Колином чужую женщину.
Мне становится трудно дышать – так я завидую Кензи ван дер Ховен.
– Некоторые люди, – говорит мама, подобравшись сзади, – если хотят протереть жалюзи, используют метелку для пыли.
Я тут же делаю шаг назад:
– Ты видишь, что она делает?
– Вижу.
Она делает то, что тебя бесит. – Мама улыбается. – Жалеешь, что сама до этого не додумалась? Кстати, почему?
Прежде чем я успеваю подыскать себе оправдание, мама уходит. В самом деле, почему я не выводила Веру во двор поиграть? Конечно, репортеры поджидают ее, как барракуды, готовые наброситься даже на ничтожную наживку. Ну и что? Они сочиняют истории про мою дочь вне зависимости от того, дает ли она для этого повод.
