– Должен вас предупредить, – сказал Ротботтэм, – это будет что-то с чем-то.
Сейчас, обводя взглядом толпу перед белым фермерским домом, Кензи понимает, о чем судья говорил. До сих пор она не связывала фамилию Уайт со всплеском религиозной жизни в Нью-Ханаане. В большинстве газетных статей Вера фигурировала просто как «ребенок»: так создавалась иллюзия неприкосновенности частной жизни несовершеннолетней. Ну а теперь Кензи видит… нечто неописуемое! Люди небольшими группками ютятся в палатках, готовят еду на спиртовках.
Есть здесь и инвалиды в колясках: у одних скрючены ноги, у других отсутствующий неосмысленный взгляд, за некоторыми несут капельницу. Монашки, в черных одеяниях похожие на пингвинов, семенят по опавшим листьям, читая молитвы и помогая больным. А журналисты держатся особняком: кучкуются возле микроавтобусов со своими операторами. Эффектные наряды телерепортеров выглядят в толпе верующих как цветы на промерзшей ноябрьской земле.
И с какого, черт возьми, бока подступиться к этому делу?!
Кензи начинает пробираться сквозь гущу людских тел, решая добраться до входной двери, чтобы увидеть Мэрайю Уайт.
Через пять минут, спотыкаясь о спальные мешки и путаясь в проводах, Кензи останавливается. Где-то здесь должен быть полицейский; она увидела его машину на краю частной территории. При работе с подопечными Кензи и раньше приходилось обращаться за помощью к представителям органов правопорядка, но не для контроля толпы."
"– Это какое-то светопреставление, правда? – смеется Кензи, поворачиваясь к женщине, стоящей рядом.
– Вы здесь, наверное, уже давно, раз заняли такое удобное местечко. Ждете Веру?
– Я нет английский, – произносит женщина, растягивая тонкие губы. – Sprechen Sie Deutsch?
Отлично! Из нескольких сот людей я умудрилась выбрать того, кто меня не понимает, думает Кензи и прикрывает глаза, мысленно прикидывая: суд состоится через пять недель. За это время нужно опросить всех, кто общался с Верой как минимум с августа, разобраться в истории воскрешения бабушки, а также завоевать доверие самой девочки.
Чтобы справиться с такой работой за такой срок, по-видимому, нужно чудо.
Убирая в шкаф Верины туфли, я замечаю, что кто-то фотографирует меня через боковое окно у парадной двери. Я распахиваю ее:
– Извините, не могли бы вы…
Мужчина щелкает мне в лицо своей «лейкой» и, сказав спасибо, убегает.
– Боже, – бормочу я, застыв на пороге.
Мамина машина ползет по подъездной дорожке.
