Интерьер можно было бы принять за картинку из журнала, если бы не очевидные признаки того, что здесь живут люди: между бананами, лежащими в красивой вазочке, воткнута кукла Барби, на шишечку, венчающую столбик лестничных перил, надета детская рукавичка. Никакой религиозной атрибутики отец Рампини не видит: ни крестиков, сплетенных перед Вербным воскресеньем и просунутых за раму зеркала, ни свечей на столу в столовой, которые зажигают в Шаббат.
Услышав на лестнице шаги, отец Рампини расправляет плечи и готовится испепелить еретичку взглядом.
Вера Уайт тормозит в трех футах от него и улыбается. У нее не хватает одного переднего зуба.
– Здрасте, – произносит она. – Вы отец Рампенис?
Ее мать багровеет:
– Вера!
– Рампини, – поправляет он. – Отец Рампини.
Появившийся в дверном проеме Макреди смеется:
– Наверное, тебе лучше называть его просто «отец».
– Хорошо.
Вера берет Рампини за руку и тащит его вверх по ступенькам. Он сразу же мысленно отмечает две вещи: ее ладони заклеены пластырем, а глаза обладают магнетической притягательностью.
Встретившись с ней взглядом, отец Рампини вдруг вспоминает, как впервые увидел снег на родительской ферме в Айове и все никак не мог насмотреться на ослепительно-чистое белое поле.
– Идемте же! – говорит Вера. – Я думала, вы хотите со мной поиграть!
Отец Макреди складывает руки на груди:
– Я останусь здесь. Выпью чашечку кофе с твоей мамой."
"По лицу Мэрайи Уайт отец Рампини видит, что она рассчитывала присутствовать при беседе. Тем лучше. Без нее вытянуть из девочки правду будет проще.
Вера приводит священника в свою комнату и усаживает на пол. На коврике лежит кукла Мадлен [27] и ее многочисленные наряды. Рампини достает блокнот и набрасывает кое-какие идеи. Насколько он помнит, Мадлен жила в католической школе. Возможно, Вера Уайт, которую все считают совершенно непросвещенной в религиозном отношении, на самом деле знает не так уж и мало.
– Что мы на нее наденем? – спрашивает девочка. – Лыжный костюмчик или нарядное платье?
Отец Рампини очень давно не играл с детьми.
Ему гораздо привычнее иметь дело с мошенниками и еретиками, а затем излагать свои выводы в пространных отчетах. Поэтому в первый момент он теряется. Много лет назад, пожалуй, не растерялся бы. Но теперь он совершенно другой человек.
– Я бы хотел поиграть не с этой твоей подругой, а кое с кем другим.
Вера сжимает губы:
– О Ней я говорить не хочу.
– Почему?
– Потому что, – отвечает Вера, натягивая на Мадлен колготки.
Странно, думает Рампини.
