Но я верю в то, что твоя дочь действительно способна лечить людей.
Колесики моего воображения начинают крутиться. Я представляю себе, как Иэн выходит на лужайку и собирает вокруг себя репортеров, готовых жадно ловить каждое его слово. Нетрудно догадаться, какой фурор произведет Иэн, этот Фома неверующий, когда признает сверхъестественные способности Веры. Ее же никогда не оставят в покое!
– Солги, – быстро говорю я. – Скажи, что у нее ничего не получилось.
– В своей передаче я никогда не лгу. В этом-то и суть.
Я вот-вот заплачу.
– Но сейчас ты должен соврать. Должен.
Иэн подносит мою руку к губам и целует каждый палец:
– Ну не надо. Мы найдем какой-нибудь выход."
"– Мы? – Я мотаю головой. – Иэн, нет никаких «нас». Есть ты со своей передачей и я со своим судебным процессом. Если один из нас выиграет, другой проиграет.
Он прижимает меня к себе и успокаивающе произносит:
– Ш-ш-ш… Давай представим, что мы с тобой уже полгода вместе. Я знаю, в каком колледже ты училась, кто из диснеевских гномиков тебе больше нравился в детстве и какой кофе ты любишь.
Я задумчиво улыбаюсь:
– В субботу вечером мы смотрим фильмы на кассетах…
– А по утрам я сажусь за стол в трусах. И ты позволяешь мне видеть тебя без макияжа.
– Ты уже видел меня без макияжа.
– Ну вот! – Иэн легко прикасается губами к моему лбу, стирая с него тревогу. – Полпути уже пройдено.
Северный Хейверхилл, штат Нью-Гэмпшир
Э. Уоррен Ротботтэм любит мюзиклы. Любит настолько, что на собственные средства оборудовал свой кабинет в главном суде первой инстанции округа Графтон новейшей стереосистемой.
Поскольку колонки искусно скрыты, кажется, будто сама Кэрол Чэннинг энергично поет, спрятавшись за аккуратными стопками юридической литературы. Не умещаясь в комнате, музыка часто выплескивается в коридор, но никто, как правило, не возражает. Она придает хотя бы какую-то выразительность приземистому безликому зданию.
Сегодня, прежде чем усесться за свой стол, судья Ротботтэм поставил «Эвиту»[22]. Закрыв глаза и размахивая руками, он подпевает так громко, что слышно даже за дверью.
– Ваша честь? – произносит робкий голос.
Раздосадованный этой помехой, Ротботтэм хмурится. Сделав музыку потише, он нажимает кнопку связи с секретарем:
– Чего вам, Маккарти? Надеюсь, вы хотите сказать мне что-то хорошее?
Секретарь трясется. Все знают: когда судья Ротботтэм включает записи любимых мюзиклов в первом исполнении, его беспокоить нельзя. Он воспримет это как святотатство.
