– Стигматы-шмигматы… Мы, евреи, пять тысяч семьсот лет ждем своего мессию. Неужели сейчас мы начнем верить в Христа?» Один раз, когда Вера спала, мама отвела меня в сторону:
– Тебя все это не напрягает?
– Напрягает, естественно, – отвечаю я разгоряченным шепотом. – Или ты думаешь, я нарочно мучаю собственную дочь?
– Я имею в виду католицизм. Католицизм! О Боже мой! Все эти люди являются сюда с таким видом, будто Вера их святая.
– Оттого что у нее кровоточат руки, она католичкой не стала.
– Очень на это надеюсь, – произносит моя мама с нажимом.
Хорошо, что она оказалась в кафетерии – покупала для Веры «Джелл-О», – когда в палату вошел отец Макреди.
– Как поживаете, Шарлотта? – спрашивает он у медсестры, которая причесывает мою дочь и прячет волоски в карман, думая, что я не вижу. – Как дети?
– Спасибо, отец, у нас все хорошо. Вы, наверное, слышали, какие вещи тут происходят?
– Да, одна сотрудница церковной конторы работает здесь санитаркой на общественных началах.
Когда медсестра уходит, священник садится на освобожденный ею стул:
– Привет, я отец Макреди.
– Что это у вас за белая штучка на шее? – спрашивает Вера.
– Такие рубашки нужны для того, чтобы все сразу понимали, что человек служит в церкви, – объясняю я.
Вера морщит лобик:
– А я думала, он чей-то папа…
– Это многих сбивает с толку, – улыбается священник, осторожно приподнимая Верину забинтованную руку. – Я слышал, ты с Богом разговариваешь. Я бы тоже хотел.
– Она и вам так сделала, что у вас ладошки болят?
Я настораживаюсь.
До сих пор мне не приходило в голову узнать у дочки, что ее Бог говорит ей по поводу происходящего.
– Нет, Вера. Господь не нанес мне таких ранений, – отвечает священник, как мне показалось, с сожалением.
В этот момент входит мама с лимонным желе «Джелл-О» на подносе.
– Деточка, красненького сегодня не было, но… – Тут ее взгляд падает на священника. – Ну начинается, – ворчит она.
– Вы, должно быть, миссис Эпштейн? Рад познакомиться с вами.
Моя мать поджимает губы:
– К сожалению, не могу сказать того же.
– Мама!
– Но это правда! После того, что со мной случилось, я ценю каждый день своей жизни и не намерена терпеть присутствие священника, который пытается обратить мою внучку в католицизм.
– Поверьте, я не собираюсь обращать вашу внучку…
– Ну конечно! Вы думаете, она уже наполовину обращена, раз у нее кровоточат руки! Стигматы! Моя тетя Фанни перевернулась бы в гробу!
Я закатываю глаза и беру священника за локоть.
