Диана никогда не пыталась притворяться, как другие, не пыталась быть лучше, она полностью отдавала себя мне, подчиняясь любому, самому грязному желанию.
Но при этом никогда не была пассивной.
Вот и сейчас она покручивает бедрами, шумно и часто дыша, пока я терзаю ее сосочки.
Такие нежные и твердые. Вишенки.
И кажется, надкуси — и польется сок.
И ведь правда скоро польется. Только молоко.
Странное чувство. Я открываю глаза и просто смотрю, как она поднимается и опускается на члене, как в такт подпрыгивает грудь, но наметившийся животик даже не дергается.
И что-то в этом есть новое, неизведанное. Трахать ту, что наградил ребенком. Трахать ту, которая действительно любит тебя. И реально готова просить все, что я делал. А возможно, еще сделаю.
Она чувствует взгляд, открывает глаза и начинает двигаться медленнее. Я поднимаюсь и сажусь, держа ее в объятиях, целую, жадно терзая губы и язык. Ее пальцы на моих плечах, освобождают от пиджака, рубашки, царапают кожу. Делая меня почти животным, готовым растерзать свою добычу.
Но я замедляюсь, хочу ощутить этот момент в полной мере, ведь знаю, что сегодня нам некуда спешить. Но, кажется, Диана решила, что я здесь из-за оргазма.
— Диана… Не торопись, — ложусь обратно и подтягиваю ее к себе. Выше. Еще выше. Пока над губами не оказываются другие губы. Более нежные, еще более влажные. Раскрытые цветком, истекающим нектаром."
"И Диана еле держится, пока я его собираю, жаля и жаля самую сердцевину. Чувствую, как член все сильнее наливается кровью, горит и ноет в желании ощутить эту сладость на себе.
Я ласкаю клитор все сильнее, чувствуя, как бедра вокруг лица сжимаются, а Диана задыхается и стонет все громче.
— Артур, господи, пожалуйста.
Она падает вперед, опирается руками на пол, пока я усиливаю напор, проникая в нее пальцем. Но не довожу до конца, оставляя ее на самой грани. Вылезаю из-под любимой задницы, пристраиваясь сзади. Диана хнычет, поворачивает влажное, порозовевшее лицо.
— Ненавижу тебя.
Я провожу рукой по изгибу спины, наслаждаясь шелком кожи. Сверху вниз до упругой задницы, чья кожа сейчас горит огнем в свете пламени сотни свеч. Снизу вверх к шее, кожа на которой такая тонкая, что порой боишься сжать. Но сейчас меня интересуют волосы, черным барахатом раскинувшиеся по плечам. Я собираю их в хвост, натягиваю до предела.
— А я тебя люблю, — провожу головкой по мокрым, распухшим губам, замечая, как вибрирует анальное отверстие. Успеется.
