"
"Я остаюсь в тишине. В ванной, куда они меня запихнули, холодно и неудобно. У меня наконец получается тихо плакать. Мысли бродят как в глухом тёмном лесу. Голова неподъёмная. И не очнуться, и не провалиться в забытье.
Последнее у меня выходит только когда я спустя какое-то бесконечное время чувствую знакомый запах и тепло. Выдыхаю, уткнувшись носом в знакомое плечо и проваливаюсь в темноту.
2
— Ты принёс нашатырь?
— Да, держи вот.
Резкий запах врывается в ноздри, заставляя встрепенуться как от пинка. Ну и вонь!
— Убери! — пытаюсь оттолкнуть, но руки не слушаются.
Круговерть перед глазами будто кто-то резко останавливает, и к горлу подкатывает тошнота.
— Её сейчас вырвет, Верт.
И да, меня выворачивает. Будто и правда наизнанку. Я не помню, чтобы у меня когда-нибудь так сильно сжимался желудок. Кажется, будто его сейчас вытолкнет наружу вслед за содержимым, а рёбра схлопнутся внутрь.
— Молодец, Конфета, давай ещё раз!
Чувствую, как больно стягивают волосы на затылке, вынуждая наклониться ещё раз.
Я вообще не люблю, когда кто-то трогает мои волосы, но сейчас это уж точно не на первом месте.
После того, как меня рвёт второй раз, спазмы стихают, но появляется крупная дрожь, сотрясающая тело. Мне так холодно, что я даже челюсти разжать не могу.
Влажной рукой мне проводят по лицу, прикладывают к щекам снег, заставляя резко вдохнуть.
— Иди сюда.
На плечи ложится мягкая тяжёлая ткань, куртка, судя по всему. Она пахнет приятно и очень знакомо. Безопасно.
— Теперь пей.
Губ касается что-то горячее и приятно пахнущее.
Я делаю глоток и, наконец, нахожу силы открыть глаза. Картинка с трудом, но складывается. Я уже в машине, на заднем сидении. С переднего, развернувшись, смотрит Семён Звягин — друг Егора, а сам Егор сидит рядом, обнимая меня, укутанную в его куртку. Смотрит сосредоточенно, напряжённо сведя тёмные брови.
Я в безопасности. Даже дышать становится легче. Дрожь немного отпускает, позволяя дышать свободнее, наконец расслабить сведенные в спазме плечи.
— Кто? — спрашивает он грозно, заметив мой осознанный взгляд.
— Не помню, — мотаю головой едва-едва, но даже от этого движения мир пошатывается.
— Верт, она вряд ли так накидалась сама, скорее всего «пыли» подсыпали.
— Вижу, — отвечает хмуро.
Егор берёт меня за подбородок и поворачивает лицо к себе, смотрит встревоженно.
— Юль, что ты помнишь? Тебя не… не тронули?
— Всё как в тумане, — не узнаю свой голос, настолько он сейчас севший и хриплый, — но нет, не тронули, это помню.
