— Зачем ты это сделал?
— Затем, чтобы ты больше не вынуждала ревновать меня. Это меньшее, что я мог сделать, милая.
— Но я же ничего не делала! — слабым криком возразила Полин, что снова заставило меня представить в мельчайших подробностях всё то, что заставило меня сотворить это с ней.
Выдержка закончилась, снова меня начинает трясти от злости.
— Ничего, Полин?! Если для тебя это ничего, то ты будешь получать каждый Божий день, намного больше и дольше, намного сильнее, пока всё это не прекратится, ты поняла меня? — Гнев и ревность снова брали вверх надо мной, и я готов был повторить все свои вчерашние действия снова.
— Я не делю ничего и ни с кем, ты думаешь, я буду делиться своей девочкой? Малыш, это то, что называется серьёзными отношениями. Ты моя и больше ничья.
— Ты говорил, что никогда-никогда не причинишь мне боли, — заикаясь и задыхаясь, словно от нехватки воздуха, говорила Полин. — Говорил, что тебе это всё неважно, что ты любишь меня больше всего на свете.
— А ты говорила, что больше не будешь заставлять меня выходить из себя, что понимаешь, что ты моя и никогда не дашь мне повода.
— Почему ты обращаешься со мной, как с вещью?
— Не говори так, Поль. Ты для меня всё, я не дышу без тебя, не существую. И я не хочу, чтобы ты существовала без меня.
— Ты не был таким, Стаас... Ты был добрым и нежным, говорил, что ты мой мужчина и с тобой я могу ничего и никого не бояться, — запугано произнесла она, спрятав взгляд в подушке. — Кроме тебя.
Я вкушал все её божественные речи, понимая, что могу слушать это вечно.
Она пыталась прикрыться то полотенцем, то одеялом, когда я дотрагивался до её груди, поглаживая тёмно-розовые соски, похожие на две незрелые вишни.
— Вот твоё платье. Давай я помогу тебе надеть его.
— Не надо, я сама оденусь.
— Не надо меня бояться больше, — сказал я, но она забилась ещё больше в подушку.
Ей надо дать время, чтобы свыкнуться с той мыслью, что её тело, душа, сердце, девственность — принадлежат мне.
— Хорошо, я не буду спешить.
Одевайся сама. На тумбочке твой завтрак. Отдыхай, любимая, ты очень устала. Я пойду поработаю, а ты лежи, не вставай никуда, думай обо мне. Только позови, если тебе понадобится что-то или ты захочешь мне что-то сказать. Уверен, что твои ножки сегодня не в силах передвигаться. И даже если нет, то для этого у тебя всё равно есть я.
Я оставил её наедине с собой, со своими наивными мыслями, в которых я был когда-то чуть ли не божественным мужчиной.
