И я понял, каким безответственным кретином был, когда уезжал, каждый раз оставляя её одну с миллионами вещей, которые могут лишить её жизни. И если она встала за стаканом воды сегодня, то точно так же она могла встать за ножом или моим снотворным, которое уже побывало у неё в организме.
По венам пробирались гнев и досада — мои лучшие друзья, когда дело касается моей девочки.
— Мне надоели твои детские истерики, дорогая. Либо ты успокаиваешься немедленно, чтобы в мыслях у тебя такого больше никого не было, либо я тебя ударю, Полин.
И то, что я делаю с тобой в постели, покажется незрелой забавой.
— Ты говорил, что хочешь оградить меня от той плохой жизни, — никак не успокаивалась она, словно вовсе не слыша моих слов.
— Что я и сделал, — властное проговаривая я, кладя руки в карманы.
Ещё немного — и я точно взорвусь. Сегодня как никогда.
— Нет, ты сделал только хуже.
— То есть, по-твоему, я хуже тех выродков, что заставили тебя наблюдать за картиной насилия? — озадачено спрашиваю я, надеясь услышать лишь её робкое «нет, я не хотела этого говорить».
И тогда бы всё было хорошо. Молча бы накормил её завтраком или уже обедом, не помню. Отнёс бы в спальню. Разрешил бы поиграть с собакой даже на кровати. Сделал бы всё, что она только попросит.
— Да, ты хуже, — проговаривает она и сразу же вверх надо мной взяла неумолимая дикость, бешенство и злоба.
Одной рукой ударил её по щеке, даже не удосужившись высунуть вторую из кармана.
Всё произошло быстро, на одном дыхании, между разговором.
Прикосновение моей руки и её щеки сопровождалось ужасным треском, сильным и звонким. Насколько болезненным должен остаться след на её личике не представляю.
Она чуть ли не падает на пол, но я сразу же подхватываю её и беру на руки, затем не спеша несу в спальню.
Красные ладони с высохшей кожей закрывают лицо, которое извергается слезами.
— Теперь скажи мне честно, котёнок, так ты от меня получаешь каждую ночь? Тебе понравилось доводить меня до такого состояния? — на повышенных тонах спрашивал я, пока аккуратно клал её на кровать.
Полин лишь качала головой, не открывая лица.
— Во-первых, разговаривай со мной. Во-вторых, смотри на меня! — кричу я и это действует, её взгляд уставлен на меня, такой тревожный и дрожащий, полностью предназначенный для меня, как и она сама. — Тебе было приятно?
— Н-нет, — опасаясь моих дальнейших действий, шепчет моя любимая.
